Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 208

Я вернулся к поваленной сосне у ручья, туда, где нагнал его в первый раз. Осмотрелся. Дуплистая старая берёза шагах в двадцати, густой ельник, завал бурелома. Тайник он устроил где‑то тут, поблизости от того места, где я его застукал, дальше он оттащить не успел бы. Я выбрал себе укрытие в ельнике, откуда просматривалась и поляна, и берёза, и подступы от тракта, и затих.

И стал ждать.

Ожидание в засаде только со стороны похоже на отдых. Тело затекает по вершку, мысли лезут самые дрянные, и каждую минуту приходится заново уговаривать себя, что расчёт верен. Я коротал время тем, что перебирал в голове его слова и повадку, и чем дольше перебирал, тем меньше он походил на случайного залётного. Слишком чисто работал.

Ночь набирала силу. Похолодало, ныла спина, затекли ноги. Комары нашли меня быстро и звенели над ухом, но бить их я не смел, всякий хлопок мог выдать моё местоположение. Я сидел, ожидая, что вот‑вот дуб меня предупредит о его возвращении.

Тишина. Час прошёл, наверное, а то и больше, и я уже начал думать, что ошибся, что человек и вправду был просто заплутавшим переселенцем, а всё моё чутьё выеденного яйца не стоит.

А потом дуб передал мне сигнал от дрожника.

С юга, от тракта, кто‑то вошёл в лес и двинулся сюда, к ручью, тихо, с остановками. Сигнал за сигналом, он всё ближе подбирался ко мне, тем же путём, каким мы недавно шли к опушке.

Он возвращался. И шёл он уверенно, не плутая и не тыкаясь, дорогу он знал, как знают тропу к собственному дому.

Уж больно хорошо он ориентируется для человека, который заблудился.

Я вжался в тень и смотрел. Он вышел на поляну почти бесшумно, тёмный силуэт, постоял и неспешно огляделся. Убедился, что один, и шагнул прямиком к поваленной ели, сунул руку в дупло по самое плечо и вытащил оттуда сперва тугую котомку, а следом длинный свёрток. Размотал.

Даже в предрассветных потёмках я разглядел, что это арбалет. Тяжёлый, с воротом и стальным луком, из тех, какими бьют кабана и медведя, а не белку. Такой болт валит крупного зверя, а обычного человека и вовсе прошьёт насквозь.

Он деловито проверил ворот, уложил на плечо котомку, и котомка отозвалась глухим железным звяком.

И тут в голове у меня появилась мысль о цели его пребывания на моём участке. Браконьер приложил ухо к земле.

Он слушал саму землю, глубину, ходы под нею. Так слушают того, кто живёт внизу. А по фронтиру, спасибо болтливым языкам, уже гуляли слухи про ручного живкороя с моего участка, и цену этим слухам недавно назначили при мне самом. От пятисот до тысячи зиллингов. За такие деньги неудивительно, что явится охотник‑браконьер.

Наконец, всё встало на места. Никакой это был не переселенец. И охотился он в моём лесу вовсе не на кабана.

Я поднялся из ельника и вышел на поляну.

– Быстро же ты нашёл дорогу, которую полчаса назад потерял.

Он крутанулся на месте, вскинул арбалет наполовину, узнал меня и застыл. По лицу его прошла целая буря эмоций: испуг сменился яростью, а ярость переросла в деловую досаду.

– Ты, – процедил он. – Опять ты. Что, выследил? Стоял тут, ждал, значит. – Он сплюнул под ноги. – Слышь, фермер. Ты землёй своей занимайся, понял? Работников погоняй, грядки полей. А в лес не суйся. Ходишь тут по ночам, вынюхиваешь вместо того, чтоб хозяйством заниматься. Не надоело в чужие дела нос совать?

– Лес мой, – ответил я спокойно. – А ты на моей земле стоишь с арбалетом и врёшь мне в глаза с самого вечера. Так что нос я сую куда положено. Что ты тут выслеживаешь?

Он молчал, глядя на меня исподлобья, и я понял, что имени своего и дела он мне не назовёт. Значит, оставалось одно, к чему я, признаться, и клонил с самого начала.

– Слушай сюда, – голос мой стал жёстче. – Кем бы ты ни был, охота на этой земле для тебя закончилась. И не думай, что мне жалко для тебя добычи. Просто зверя здесь скоро не останется вовсе. По моему лесу уже шастают такие, как ты, ставят капканы, бьют без счёта. Вам, залётным, эта земля не принадлежит. Выбьете всё живое за сезон и уйдёте дальше, а мне тут жить и людей своих кормить. Так что забирай свои пожитки и ступай, откуда пришёл. По‑хорошему прошу. И чтобы духу твоего тут больше не было.

Я говорил, а он слушал, и лицо его с каждым словом корчилось от неприязни ко мне. Пришло понимание, что к мирному решению конфликта мы не придём. Не тот человек.

Гжегош, тот и вправду был бедой прибит, зверолов с голодными мальцами, что от нужды стал браконьером. С ним вышел разговор, потому что в нём совесть ещё была. А этот глядел на меня, как глядит волк на пастуха, вставшего между ним и стадом. Промысловый хищник, что пришёл взять своё и не любит, когда ему мешают.

Он дослушал меня до конца. А потом вскинул арбалет и навёл мне в грудь.

– Значит, так, – сказал он тихо. – Умный ты больно, фермер. И глазастый. Мне такие свидетели без надобности. Лучшее, что ты мог сделать, это вернуться к себе домой после нашей первой встречи. Я тебе дал шанс, а тебе даже ума не хватило с собой кого‑то позвать. Думаешь, что я поверю в твои басни, что ты меня просто так отпустишь?

– Я держу своё слово, – спокойно ответил я. – Почему ты не хочешь мне поверить?

– Вижу, что брешешь, – усмехнулся браконьер. – Первым же делом завтра пойдёшь жаловаться на меня стражникам. Я больше не смогу попасть ни в одно поселение, буду вынужден жить и скрываться в лесах. А вот если тебя прикончу тут, то и проблем никаких не будет.

– Не боишься такой грех на душу брать? – пытаясь разглядеть его глаза в темноте, поинтересовался я.

– Если бы ты знал, сколько их у меня за спиной, уже поседел бы от страха, – расхохотался браконьер. – Скажешь что‑нибудь напоследок?

Вот теперь стало по‑настоящему опасно. Передо мной стоял не просто браконьер, а самый настоящий бандит, который убежал от войны на фронтир.

Я стоял в десяти шагах от него, на открытой поляне, и прицел был направлен мне в грудь. Арбалет был взведён, я слышал, как скрипнул ворот, когда он поднимал оружие.

Болт, рассчитанный на медведя, прошьёт меня насквозь, как гнилую доску, и никакое исцеление с помощью живки меня не спасёт, если сталь войдёт в сердце. А жизненной эссенции у меня оставалось всего ничего, я большую часть потратил на дрожник с прививками да на сотню мелких хозяйственных дел. Заштопать царапину я, может, и сумею, но дыру от арбалетного болта в груди у меня не получится.

Броситься? Десять шагов. Он спустит крючок раньше, чем я преодолею и половину.

И в этот самый миг, впервые за очень долгое время во мне зашевелился страж.

Бык, с которым не так давно произошла синхронизация души, впервые подал голос.

«Не бойся. Я с тобой. Я на твоей стороне.»

А как он поможет против арбалетного болта с десяти шагов? Я даже не знал толком, на что он способен в бою, я и звал‑то его по‑настоящему всего однажды, в воде, против той твари. Времени раздумывать не было.

Я решил довериться быку и сделал шаг вперёд, прямо на стальной лук.

– Ладно, обойдёмся без предсмертных слов! – Браконьер оскалился, будто только того и ждал. Палец его лёг на спуск, ворот коротко хрустнул, тетива сорвалась.

Арбалетный болт полетел в мою сторону.

Глава 21

Время словно остановилось. Страж вырвался из моей груди во всей своей красе, как в первую нашу встречу на поляне. Но даже этого не хватило, чтобы полностью уберечь меня.

Болт прошёл у самого плеча. Рубаху рвануло, кожу обожгло, словно по ней провели раскалённым прутом. Позади раздался треск дерева.

По плечу потекла кровь. Не похоже, что это царапина, но и серьёзной травмы от арбалетного болта я не получил. А ведь стреляли в упор!

Между нами было всего десять шагов. Такой выстрел проблематично пережить, а ещё тяжелее увернуться. Он целился мне точно в грудь.

Браконьер стоял с разряженным арбалетом. Смотрел он на меня, как смотрят на покойника, который взял и поднялся из гроба. Челюсть у него поползла вниз. Он перевёл взгляд с меня на арбалет, с арбалета обратно на меня. Понимаю его недоумение. Человек его ремесла с десяти шагов не промахивается. Никогда. А болт ушёл в сторону, будто его отвели ладонью.