Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 207

И встал, потому что никого не увидел поблизости. Очень странно. Может, это и не человек вовсе, а дикий зверь? Всё‑таки я получаю сигнал о потенциальном проникновении на свои земли, а не четко обработанную информацию, кто именно.

Я внимательно осмотрелся. Вскоре заметил примятую осоку у воды и едва заметный след сапога на земле, но самого гостя не видать. Я замер, вслушиваясь. Тихо. Только вода журчала на перекате да где‑то в кустах возилась птица.

А потом дуб передал мне новую информацию о текущем местоположении чужака, и я понял, куда он направился.

Очевидно, что гость не стоял на месте. Он ушёл, пока я тихо старался приблизиться к его позиции, и теперь новые указания о местоположении от регионального узла живки вели меня вдоль ручья вверх по течению, на север, к дальнему бурелому. Больше чем на два километра он успел уйти, двигаясь быстро и всё так же тихо. Моя невидимая сигнализация четко отслеживала его местоположение, стоило ему попасть в область её восприятия.

Самого чужака я не видел и не слышал, зато хорошо знал место, где он в данный момент находился.

Что ж. Раньше я гадал, сработает ли моя затея. Теперь, наконец, пришло осознание, что не зря я столько времени потратил на эту авантюрную затею. Не успел высадить всю рассаду дрожника, как уже кто‑то попался в ловушку для чужака.

Идти было тяжело. Трое суток селекции вытянули из меня большую часть живки. Ноги после целого дня с рассадой гудели, и разумнее всего было бы вернуться, поднять Беатрис и идти вдвоём. Только пока я дойду до дома, найду саму охотницу, да пока мы вернёмся, гостя след простынет.

Единственный минус моей задумки был в том, что информацию о проникновении на мою землю получаю только я. Дуб ведь передавал эти сигналы только мне. Получается такая ситуация, что‑либо я иду один и пытаюсь узнать, зачем кто‑то бродит на моей земле, либо утром разглядываю остывшие следы.

Вполне возможно, что это был лазутчик Изабелль или ученый, который решил на моём участке свои замеры провести, ну, или как‑нибудь завлечь Корнепия с безопасного места около дома, в свою ловушку.

Я решил, что стоит рискнуть. Вполне возможно, что второго шанса поймать чужака, что‑то выискивающего на моей земле, не будет.

Я пошёл следом. На земле следов почти не было, чужак словно тщательно заметал за собой следы, старательно ступать на каменистые участки почвы. Только эти меры предосторожности ему всё равно не помогли.

Чужак ведь перемещался с «жучком» в кармане. Весь его маршрут отслеживался через дрожник.

Нагнал я его у поваленной сосны, там, где ручей делал петлю, поворачивая в сторону Преславицы.

Незваный гость стоял на коленях у самой воды, но не пил и не умывался. Он приложил ухо к земле, накрыл второе ладонью и слушал, застыв на месте. Спина напряжена, голова склонена набок. Что он, чёрт возьми, делает?

Я подошёл к нему шагов на десять и остановился.

– Далеко слышно?

Он вскочил с земли, будто под ним взорвалась петарда. Развернулся уже на ногах, рука легла у бедра, и уставился на меня полным ненависти взглядом.

– Ты!.. – переводя дух, выдохнул он и осёкся. – Совсем сдурел, подкрадываться так⁈ Мы в лесу, дурья башка! Я тебя за зверя принял, чуть душа в пятки не ушла!

Злость его была настоящей, испуг тоже. Только руку от бедра он убрал не сразу. Сперва скользнул ладонью, словно искал там что‑то и не нашёл, и это я заметил.

– Я даже не пытался скрыть своё присутствие, – ответил я спокойно. – Ты кто такой и что здесь делаешь?

– А тебе‑то что за печаль? – он выпрямился и вздёрнул подбородок. – С чего это я перед тобой отчитываться должен? Человек я свободный, хожу, где хочу. А вот ты кто таков, что по ночам за людьми крадёшься?

Держался он нагло и уверенно, и в другой раз я бы даже уважил такую дерзость. Но сейчас меня занимало другое.

– Мне принадлежит эта земля, – ответил я. – И у меня с незваными гостями разговор короткий, потому что в последнее время зачастили гости твоего сорта. Браконьеры. Ставят капканы, калечат моих людей. Один вон третьего дня чуть без ноги не остался. Так что ты делаешь в моём лесу?

Слово «браконьеры» я сказал нарочно и не зря. По его лицу, всего на миг, прошла тень. Что‑то дрогнуло в углах глаз, поджались губы, и наглость чуть подвяла, сменившись быстрым расчётом. Он взвешивал, что мне известно.

– Переселенец я, – сказал он, и голос его переменился, стал ровнее. – С запада иду, с обозом. От своих отбился нынче под вечер, хотел напрямки срезать, поселение тут ищу, сказывали, есть где‑то на фронтире, а сам заплутал в потёмках. К ручью вышел, думал, у воды и заночую, а поутру дорогу обратно буду искать.

Складно. Я слушал и почти поверил. Переселенцы и вправду шли теперь толпами, и отбиться в незнакомом лесу под вечер было проще простого. Только я стоял и чувствовал, всем нутром, что человек мне врёт. Не могу сказать, чем он себя выдал. Может, тем, что заблудившийся в лесу будет звать на помощь. А этот решил ночёвку устроить. Слабо мне в это верится, учитывая, какие слухи ходят между новыми жителями фронтира. Ведь лес далеко не самое безопасное место в этих краях.

Я оглядел его внимательнее. Одет слишком хорошо для переселенца. На этом справная куртка, добрые сапоги, пояс с петлями и подвесами, пустыми сейчас, но сделанными под дело. И вот что было главное. При нём не было ровным счётом ничего, ни котомки, ни припасов, ни фляги, ни оружия.

Заблудившийся переселенец идёт налегке, это правда. А этот был охотником, я готов был поспорить на весь свой дрожник. Значит, снаряжение он где‑то оставил. Спрятал, услышав меня.

Приметил я и руки. Когда он прижимал ладонь к груди, я разглядел на правой характерные натёртости, поперёк пальцев и у основания большого. Такие мозоли не набивают ни лопатой, ни топором.

Легенда его была правдоподобна ровно настолько, чтобы её нельзя было опровергнуть с ходу. И насквозь фальшива для того, кто умел смотреть.

Пытаться поймать на лжи чужака я не стал. Ни к чему было. Пусть думает, что купил меня своей сказкой.

– Ну, коли заплутал, это дело поправимое, – сказал я и позволил себе добродушную усмешку. – Тут до тракта рукой подать, я провожу. А оттуда до Преславицы прямая дорога, за два‑три часа дойдёшь.

Радость на его лице вышла такой же фальшивой, как и его рассказ о том, как он здесь оказался.

– Вот спасибо тебе, мил человек! А то я уж думал, пропаду тут в чащобе. Выручил! – криво улыбнулся чужак. – Не серчай, что накричал, испугался я.

– Бывает, – кивнул я. – Идём.

Я повёл его прочь от ручья, к восточной опушке, откуда рукой было подать до тракта. Шли молча. Он шагал ровно, глядел под ноги, и я нутром чуял, как он всю дорогу косо поглядывает на меня, словно пытался понять, купился я или нет. Я старался держать вид простоватого хозяина, который рад был помочь заплутавшему путнику.

По дороге я разок закинул удочку, лениво, между делом.

– С каких краёв обоз‑то идёт?

– С Лемарка мы, – отозвался он не задумываясь. – Почитай все нынче с Лемарка.

И это была чистая правда, все нынче шли с Лемарка, оттого ответ и не стоил ничего. Хорошую легенду из нынешних времён мог сшить себе любой, времена сами подсовывали выкройку.

У опушки, где деревья расступались перед серой лентой тракта, он остановился.

– Дальше сам, – я кивнул в сторону дороги. – Прямо пойдёшь, потом налево. К утру, может быть, в Преславице будешь. А своих чего искать не станешь?

– Да ушли, поди, мои‑то, – он махнул рукой в темноту. – Нагоню на тракте, обоз не быстро идёт. Спасибо тебе ещё раз, хозяин. Дай тебе Боги здоровья.

– И тебе не хворать, – ответил я.

Он поклонился, ступил на тракт и пошёл прямо, к Преславице, ни разу не обернувшись. Я постоял, глядя ему вслед, пока он не скрылся за холмом. Потом развернулся и пошёл обратно в лес.

Спать я не собирался.

Я слишком хорошо помнил, как он щупал ладонью пустое бедро, и как дрогнуло его лицо на слове «браконьеры», и как ловко он придумал сказку о цели своего пребывания на моей земле. Он явно оставил в лесу своё снаряжение. А за своими пожитками такие люди возвращаются, тем более что я, простак, любезно проводил его прочь и убедил, что опасаться нечего.