Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 206

Мне нужно было научить его передавать сигнал дальше. Протянуть его корневую систему до ближайшего русла живки, чтобы всплеск не гас в его же корнях и бежал дальше по сети, как бежит круг от упавшего в воду камня.

/Активирована способность: «Изумрудная Селекция» (Адаптивная селекция)./

/Задача принята: усиление проводимости корневой сети. Сопряжение с внешними потоками живой эссенции./

/Внимание: глубокое изменение свойств потребует нескольких поколений и значительного расхода живки./

Несколько поколений. Для обычной травы это год, а то и два. Только у меня под навесом стояла бадья с торфом Бреннера, а в запасе была Селекция с её ускоренным созреванием. Я высадил дрожник в торфяную кашу, влил в неё живки, не скупясь, и погнал первое поколение в рост.

Дальше потянулась работа, похожая на промывку песка в лотке. Дрожник рос в торфе быстро, за день проходя путь, на который в лесу ушёл бы месяц, цвёл невзрачной метёлкой, дозревал до семян, и каждое новое поколение я просеивал через Анализ, отбирая кустики, у которых корневая система тянулась дальше, пытаясь выудить необходимые мне свойства.

Первое поколение не отличалось от лесного. Во втором один кустик из дюжины дотягивался до соседнего. К четвёртому импульс шёл через весь ящик с рассадой, от края до края, и стоило тронуть пальцем один куст, как листья складывались у всех разом, волной, как рябь по пруду.

Даром эта промывка мне не давалась. Ускоренное созревание жрало живку, как домница жрёт уголь, и тянуло оно её не из торфа, из меня. К вечеру второго дня у меня звенело в ушах и подрагивали пальцы.

В третьем поколении я поторопился, взял в отбор кустики покрупнее, польстившись на рост, и половина ящика выродилась в рослые глухие пустышки, у которых способность передавать импульс атрофировалась.

Урок с мучником, как выяснилось, следовало повторять. Спешка в селекции стоит дороже медлительности, и с четвёртого поколения я отбирал растения, не глядя на размеры, только на восприимчивость корневой системы.

На пятом поколении я вывел рассаду из‑под навеса и высадил пробную грядку у самого русла живки, того, что бежало под огородом к дубу. Опустился рядом на колени, положил ладонь на землю и тронул крайний кустик.

Импульс пробежал по грядке, нырнул в корни, коснулся русла. И русло отозвалось. Слабенько, едва‑едва, как отзывается длинная верёвка, если дёрнуть её за самый кончик, но по этой верёвке толчок добежал до дуба, а от дуба, знакомой дорожкой, до меня.

/Зафиксировано: выведен подтип культуры./

/Наименование: дрожник сигнальный./

/Свойство: передача колебательного импульса в сопряжённые потоки живой эссенции./

/Дальность устойчивой передачи: до трёхсот шагов от русла./

Я сидел над грядкой и ухмылялся во весь рот, как мальчишка, смастеривший первый в жизни силок. У меня получилось. Я ведь изначально скептически относился к этой затее. Всё‑таки полёт фантазии в этом мире имел свои границы, и я вполне мог наткнуться на то, что у меня просто не выйдет изменить определённые свойства растения.

Прежде чем сажать живую сеть в почву, я сходил к дубу. Не за разрешением, мне хотелось поглядеть, как он примет мою затею. Я приложил ладонь к коре и показал ему символами доимперской вязи, как умел, свой замысел.

Импульсы дрожника попадают в русла живки, направляются к стволу, и дуб должен будет обрабатывать эти сигналы, чтобы передавать их мне.

Региональный узел живки принял мою затею без особых раздумий. Видимо, сигнальный импульс был для него не тяжелее комариного звона. Конечно, это могло его раздражать, но, учитывая, что я спас ему жизнь, за ним был должок.

Да и охрана участка от непрошеных гостей была взаимовыгодным делом.

Оставалось рассадить по всей земле мою сигнализацию.

Следующие два дня моя огородная бригада недоумевала, чем занят хозяин. Я выращивал дрожник в торфе ящик за ящиком, а по вечерам уходил с рассадой вдоль границ участка и высаживал её полосами в самых глухих местах, постепенно приближаясь к месту, где работали мои люди.

Сплошной стеной сажать я и не пытался, на такое не хватило бы никакой рассады. Я выбирал звериные тропы, по которым удобно идти человеку. Прогалы между кустами, где ставят капканы. Спуски к ручью. Всякий, кто пойдёт через мой лес, волей‑неволей выйдет на одну из этих ловушек, потому что лес сам ведёт идущего, а я всего лишь посадил дрожник там, куда он ведёт.

Юрека и Стася я приставил к делу, не открывая сути. Для них это была просто новая хозяйская причуда, травка от сглаза по границе, и пусть так и думают. Чем меньше народу знает, где растут сторожевые растения, тем меньше чужаков прознает про мою сеть.

К концу второго дня сеть накрыла восточные и южные границы участка, и я успел даже испытать её в деле, самым простым способом. Отправил Стася бегом по дальней тропе, а сам встал посреди огорода, закрыл глаза и стал слушать.

Дуб передал мне точное место. Потом ещё раз, ближе, и ещё, и по этим сигналам я отслеживал мальчишку через весь лес. Вот он на тропе у ручья, вот свернул к малиннику, а вот Стась встал и, судя по замолчавшим сигналам, полез собирать малину, хотя послан был с конкретным заданием.

Вернувшегося Стася я встретил у ворот вопросом, вкусна ли была малина, и мальчишка застыл с открытым ртом.

– А вы почём знаете⁈ Вы ж тут стояли!

– Земля слухом полнится, – усмехнувшись, ответил я, и Стась поглядел себе под ноги с таким подозрением, что я едва сохранил серьёзную мину. Пусть гадает. Слух о том, что хозяин видит свой лес насквозь, мне только на пользу, такие слухи стерегут землю не хуже дрожника.

Живая сигнализация работала. Грубо, вслепую, не называя ни имён, ни лиц, но работала, и, возможно, в будущем у меня получится настроить её ещё чутче.

Вечером третьего дня я высаживал последнюю полосу на северной меже, самой дальней и глухой, у старого бурелома. Солнце уже легло на верхушки, рассада кончалась, спина гудела, и я как раз прикидывал, что на сегодня хватит, когда это случилось.

Дуб сообщил мне о незваном госте.

Далеко, на юго‑восточной нитке, у спуска к ручью, там, где я сажал в первый вечер. Один сигнал, потом тишина, потом снова, уже от соседней полосы рассады, и снова, и снова, с ровными долгими промежутками.

Я замер с рассадой в руках и полностью сосредоточился на том, что передавал мне региональный узел живки.

Так не ходит зверь. Косуля прошла бы сигнализацию, отделавшись двумя‑тремя сигналами за раз, и ушла. Кабан протопал бы всю полосу сигнальных растений разом. А этот вторженец на мою землю шёл медленно, с остановками, от укрытия к укрытию, и каждый сигнал ложился аккурат там, где я сам поставил бы ногу, если бы хотел пройти тихо и никем не замеченным.

По моей земле, в сгущающихся сумерках, крался человек. Зверь так не ходит, у зверя нет терпения красться от куста к кусту с оглядкой. Так ходит тот, кто знает, что делает, и очень не хочет, чтобы об этом узнали другие.

Я тихо опустил рассаду на землю и прикинул расклад. До юго‑восточной нитки отсюда было с версту, напрямик через лес. Чужак шёл в глубь участка, к ручью, и если я срежу через малинник, то выйду ему наперерез аккурат у водопойной тропы. Звать людей было некогда, да и незачем, толпа в лесу шумит за сто шагов, а мой гость, судя по сигналам от дуба, был предельно осторожен.

Дрожник продолжал передавать мне сигналы. Я поднялся и беззвучно шагнул в темнеющий малинник, навстречу своему первому непрошеному гостю.

Глава 20

Малинник я прошёл насквозь, стараясь ступать беззвучно. Через двадцать минут я вышел к спуску у ручья, где, судя по всему, должен был находиться незваный гость. Дуб через полученные от дрожника сигналы чётко отслеживал маршрут. Вскоре я добрался до места, где чужак был в последний раз замечен.