Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 205

Но мне не хотелось рисковать его жизнью. Мне уже хватило случая, когда Корнепий пострадал от бомбы «Грохоталки». Очень громкий звук в совокупности с едким порошком чемерицы полностью лишил боеспособности живкороя.

Этот метод борьбы Гнусавый позаимствовал у местных охотников‑живодёров. Стоит учитывать, что прихвостень Гулоса был всего лишь дилетантом, который ничего не понимает в охоте на этого зверя. Но даже этого хватило, чтобы чуть не отправить моего питомца на тот свет. Беатрис вовремя вмешалась в ситуацию, всадив стрелу в колено бандита.

Поэтому идея заставлять Корнепия патрулировать мои земли была сомнительной. Что будет, если он наткнётся на охотника, который как раз специализируется на живкороях? Я ведь могу и не успеть прийти на помощь.

Да и жил Корнепий недалеко от дома, его ходы кольцом охватывали двор и большую часть огорода. Зверь не полезет караулить угодья в три версты от родной норы, это против самой его природы. Да и не разорваться ему. Пока он стережёт восточную опушку, с западной можно выносить хоть весь двор.

Нет. Двор и огород оставались за Корнепием, тут ему цены не было. А для леса требовалось что‑то другое. Что‑то, что не спит, не устаёт, не просит еды и стоит на своём месте день и ночь, год за годом.

И тут я поймал себя на том, что описываю растение.

От этой мысли я даже выпрямился на крыльце. А ведь верно. Каждое растение, если глядеть на него с помощью навыка «Взор Фермера», это сгусток живки, накрепко вросший в общую сеть.

Корни потребляют жизненную эссенцию из русел, которые, в свою очередь, питаются от регионального узла живки. Дуб держит на себе всю округу, а с ним тесно связан я, да так, что он может связаться со мной через систему хоть на пруду, хоть в Преславице. Интересно, а могу ли я использовать это в своих целях?

Если региональный узел живки связан со всеми растениями в округе, то я могу получать уведомления через него так же, как было с Корнепием, когда он заметил проникновение Гнусавого на мой участок.

Значит, растение‑сторож. Культура, которая чует чужого и посылает сигнал региональному узлу живки, а тот, в свою очередь, уже связывается со мной. Посади такую траву полосой вдоль всей округи, и мой лес сам станет мне докладывать, кто и где в него вошёл.

Не забор, не капкан, не группа дозорных из работников. У меня будет живая сигнальная сеть, которой не нужно ни жалованья, ни смены караула.

Главный вопрос был в том, каким должен быть сторож. И тут я сразу, с порога, отсёк всё, что первым делом пришло на ум.

Ядовитые колючки, жгучий сок, шипы, что выстреливают в чужака? Звучало грозно, а на деле никуда не годилось. По моему лесу ходят мои же лесорубы, бегает детвора, бродит безобидное зверьё, Беатрис охотится в лесу, а скоро прибавится семья Гжегоша с тремя мальцами.

Посади я такое растение на своей земле, и первым в него влезет кто‑то из своих, к бабке не ходи. Кусаться сторожу незачем, его дело лаять. Мне нужно было чуткое и безвредное растение, вся сила которого уходит в один‑единственный сигнал, чтобы предупредить меня о потенциальной опасности.

С этими мыслями и закончился мой день. Я думал, какое растение можно использовать в своих целях, чтобы соединить его с региональным узлом живки.

Искал я не наугад. За небольшой срок жизни в этом мире я насмотрелся на местную зелень «Взором Фермера» и примерно представлял, что мне нужно. Растение, которое уже умеет отзываться на прикосновение, пусть не в таком ключе, в котором я нуждаюсь. Если есть похожие свойства, то генетический материал проще будет изменить с помощью навыка «Изумрудная Селекция».

Первым кандидатом была ползучая колючка с южной опушки, которая сворачивала листья на ночь. Я присел над ней, раскрыл Взор и забраковал через минуту. Сворачивалась она вовсе не от касания. По солнцу жила, как по часам, свет ушёл, и листья сложились, а чужак мог хоть плясать на ней, ей было всё равно.

Вторым кандидатом стал болотный хвощ у ручья. При тщательном наблюдении выявилось очень много минусов. Болотный хвощ вздрагивал от всего подряд: от ветра, от птицы, от упавшей шишки, и сигналил бы мне день и ночь о потенциальном вторжении на мою землю.

Сторож, который брешет на каждый упавший лист, очень сомнительный вариант. Нужно искать более чуткий на восприятие вариант. Хвощ отправился следом за колючкой.

Был ещё третий кандидат, на который я возлагал надежды, жгучая плакун‑трава с восточного оврага. Она честно отзывалась на касание, обжигая всякого, кто её тронет, и с первого взгляда годилась в сторожа лучше прочих. Со второго взгляда я вспомнил собственное правило про клыки и колокольчики и представил, как в этот овраг за укатившимся мячом лезет кто‑то из мелюзги. Плакун‑трава осталась расти, где росла.

А четвёртым был жилистый куст с сизым листом, который складывался от прикосновения весь, целиком. Я уже понадеялся, что нашёл подходящий вариант, и раскрыл над ним окно Селекции.

/Активирована способность: «Изумрудная Селекция» (Анализ жизнеспособности)./

/Объект: сизолист кустарниковый. Пластичность вида: крайне низкая./

/Адаптивная селекция невозможна. Изменение свойств не поддерживается./

Вот, значит, как. Красивое и чуткое растение, только толку от него нет. Оно абсолютно не подлежит селекции. Природа словно нарочно показывала мне, что готовых сторожей она не держит, и я побрёл дальше вдоль ручья.

Подходящего кандидата я нашёл там, где вовсе не искал.

Я возвращался вдоль ручья, когда впереди по тропе прошмыгнула детвора, Стась со своей ватагой, удравшие от родителей к воде. И я увидел, как трава у них под ногами шевельнулась. Причём шевельнулась сама, ещё до того, как на неё ступили, я разглядел это случайно.

Низенькая, невзрачная травка с мелкими округлыми листьями, растущая вдоль всей тропы, складывала листья, как ладошки, за полшага до бегущих ног, и разворачивала обратно спустя долгую минуту после того, как топот стихал.

Я сто раз ходил этой тропой и ни разу не глядел под ноги. Теперь я опустился возле растения на колени и посмотрел на него с помощью «Взора Фермера».

Внутри растение оказалось куда более интересным, чем снаружи. Живка в нём текла не так, как у прошлых вариантов. У обычной травы она стоит в стебле ровно, как вода в колодце, а у этой ходила волнами, туда‑сюда, от корней к листьям и обратно, и вся её крохотная сеть была натянута, как струна.

Чужой шаг отдавался в земле дрожью, и по натянутой сети пробегал всплеск, от которого листья складывались сами собой. Интересно, а зачем природа придумала ей такое приспособление? Ведь никакой пользы для растения оно не несёт.

/Активирована способность: «Изумрудная Селекция» (Анализ жизнеспособности)./

/Объект: дрожник малый, дикорастущая форма./

/Жизнеспособность: высокая. Склонность вида к мутациям: высокая./

/Особенность: повышенная чувствительность корневой сети к колебаниям почвы./

/Вид пригоден для адаптивной селекции./

Теперь мне стало чуточку понятнее, в чём было дело. Это была спонтанная мутация. Была ли от неё какая‑то польза для растения? Сомневаюсь.

Природа просто случайно развила этот признак. Возможно, что спустя десять поколений этот признак полностью атрофировался бы. Ведь он не помогает растению выжить. Ну, свернутся у него листья, а дальше что? Спасёт это его от травоядного животного? Нет.

Но для меня это было ценной находкой, которую я смогу использовать в своих целях. Ведь система ясно дала понять, что я могу взять его для селекции.

Дрожник. Даже имя у него было подходящее, будто система подслушала мои мысли. Я сорвал несколько кустиков с корнем, бережно, с комом земли, и почти бегом вернулся на участок.

Работал я под навесом, там же, где недавно занимался мучником. Задача передо мной стояла такая, за какую я ещё не брался. Дрожник умел вздрагивать от шума, но весь его отклик замыкался в его же корнях, никуда не уходя.