Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 201

Крамер поджала губы. Ей явно хотелось перейти ближе к делу. Но правила гостеприимства нарушать при местном хозяине она не стала и опустилась на лавку. Дорн сел рядом, всё так же глядя куда‑то в сторону.

Беатрис вынесла кувшин с водой и три кружки, поставила на стол и молча отошла к крыльцу. Она не любила чужаков и держалась поодаль, пока не понимала, чего от них ожидать.

– Итак, – Крамер отпила глоток воды и поставила кружку. – Не будем ходить вокруг да около, господин Мейер. Общество естествознания готово выкупить у вас живкороя. Тысяча зиллингов – это верхняя граница, и, поверьте, для одного крота это неслыханная щедрость. Обычно за отлов таких особей платят охотникам от силы полсотни.

Похоже, она поняла, что я не собираюсь с ним прощаться. Если раньше она говорила о нижней границе в пятьсот зиллингов, то сейчас уже эту сумму даже не упоминает. Значит, эти имперские учёные настроены решительно на покупку.

– Так, а чего же вы к охотникам не обратились? – поинтересовался я. – Думаю, что они могут вам выследить живую особь. Да и выйдет это гораздо дешевле, мне кажется.

Я ходил вокруг да около, чтобы понять, что ими движет. Как далеко они готовы зайти, чтобы приобрести Корнепия.

Крамер и Дорн переглянулись. Точнее, Крамер бросила беглый взгляд на коллегу, а тот едва заметно покачал головой.

– Дикие особи не самый подходящий объект для изучения, – сухо ответила Крамер. – Они впадают в бешенство, особенно когда их увозят с насиженной территории. Изучать агрессивное животное, которое всеми силами пытается выбраться на свободу… Сами понимаете, что это очень тяжело. А ваш, если верить слухам, ходит за вами, как собака.

– И что вы с ним делать собираетесь? – я налил себе воды, не торопясь. – За тысячу зиллингов, надо полагать, не при императорском дворе фокусы показывать.

Тут впервые за весь разговор подал голос Дорн. Не поворачивая головы, он произнёс негромко:

– Вскрывать будем.

Крамер поморщилась, словно коллега выразился предельно бестактно.

– Прошу прощения, господин Мейер. Магистр Дорн бывает уж слишком прямолинеен, – она попыталась хоть как‑то сгладить ситуацию. – Мы проведём ряд исследований. Живкорой – существо, которое питается корнями, насыщенными живкой, и при этом сам аккумулирует её в тканях. Нас интересует, как именно его организм связывает жизненную эссенцию почвы. Это может дать ключ к…

– К тому, почему на земле в центральном округе перестали расти любые культуры, – закончил я за неё.

Крамер осеклась. Она пристально посмотрела на меня. Нетрудно догадаться, что я произвёл на неё впечатление.

– Вы удивительно догадливы для землевладельца фронтира, – подтвердила мои мысли магистр Крамер.

– Так вот, магистр. Крота я вам не продам, – я проигнорировал нелепый комплимент в свой адрес и уже сам перешёл ближе к сути. Надоели.

Крамер не скрывала своего удивления. Она явно перебрала в голове десяток причин отказа – мало денег, хочет поторговаться, набивает цену, – но ни одна не вязалась с моим тоном.

– Полторы тысячи, – произнесла она после паузы.

– Дело не в деньгах, – усмехнувшись, ответил я.

– Две.

– Магистр Крамер, – я поставил кружку. – Вы можете назвать хоть десять тысяч. Ответ будет тот же. Этот зверь не продаётся ни за какую цену. И причин тому три.

Я загнул палец.

– Первая. Я не собираюсь вам отдавать его. Живкорой не представляет угрозы для моего хозяйства и людей, живущих на моей земле. Не говоря уже о том, что этот зверь слишком много времени прожил рядом со мной. Признаюсь, привык к нему.

Загнул второй палец.

– Он мне нужен в хозяйстве. Тот, кто рассказал вам про ручного живкороя, наверняка рассказал и про то, как он защищал мой участок от местной агрессивной фауны. Думаю, в Преславице вы слышали о столкновении со смилодоном. Уверен, что там историю местами сильно преувеличили, но живкорой действительно прикончил одного из самых опасных хищников фронтира. Такого защитника я на золото не меняю.

– А третья? – по‑прежнему глядя в сторону, тихо спросил Дорн.

– А третья, – я посмотрел на него, – в том, что я сомневаюсь в целесообразности ваших планов в отношении живкороя.

В воздухе повисла тишина. Крамер поджала губы так, что они превратились в белую полоску. Её взбесило, что я так долго тянул время, чтобы им отказать.

– Вы совершаете ошибку, – процедила она. – Общество не любит, когда ему отказывают. Одно слово в нужные уши, и ваша аренда на эту землю…

– Хельга.

Дорн произнёс её имя так, что Крамер осеклась на полуфразе. Впервые я понял, кто из этих двоих на самом деле принимает решения. Говорила всё время она. Но главным был он.

Дорн наконец повернулся ко мне. Глаза у него были усталые, в красных прожилках, как у человека, который годами спит по три часа.

– Угрозы тут не помогут, – сказал он не то мне, не то Крамер. – Человек, который убил древесного смилодона, а слухи и об этом ходят, не запугаешь. – Он налил себе воды, выпил всю кружку залпом. – Давайте иначе, господин Мейер. Забудем про опыты на живкорое. На самом деле мы приехали к вам за ответом.

Вот теперь начинался настоящий разговор. Я подался чуть вперёд.

– Каким ответом?

Дорн помолчал, будто решая, стоит ли посвящать меня в такие сведения. Потом махнул рукой, словно всё равно уже.

– Вы знаете, что говорят в столице про голод? Что мирдийские чернокнижники наслали проклятие на наши земли. Красивая сказка. Народу нужен враг, вот ему его и дали, – на лице магистра появилась натянутая улыбка. – Так вот, господин Мейер. Проклятия нет. Мы искали его целый год. Никакого следа вражеского воздействия на почву нет. Земля в центральных провинциях умирает сама. Мы засыпаем поля лучшим удобрением в империи, а растения даже не получается прорастить. А тут, на фронтире, у фермера на небольшом участке растёт картошка размером с детскую голову.

Он ткнул пальцем в мои грядки.

– Вот что нас сюда привело. Живкорой – это просто самый заметный признак того, что с вашей землёй что‑то не так.

Я слушал и чувствовал, как в голове складывается картина. Они подобрались близко. Очень близко. Изумрудный катализатор годами высасывал живку из почвы центральных провинций, поле за полем. А тут, на фронтире, живку исправно гнал наверх дуб‑узел, о котором я прочёл в книге матери Руфь. Дорн не знал слова «живка», не знал про узлы, но чутьём старого почвоведа нащупал самую суть.

Сказать им правду я не мог. Про дуб, про книгу, про то, что вижу землю насквозь. За такое меня либо сожгут как колдуна, либо уже опыты захотят на мне ставить.

Но и отмахнуться было нельзя. Эти двое не отстанут.

– Допустим, – медленно проговорил я. – Предположим, вы правы, и дело не в проклятии. Но я‑то тут при чём? На этих землях никогда ничего не выращивали. Местные занимались охотой, собирательством, рыбной ловлей, а не сельским хозяйством. Может, мне просто повезло с наделом?

– Повезло, – усмехнувшись, повторила Крамер. – Может быть, вы что‑то от нас знаете и скрываете от нас?

– Скрываю, – неожиданно согласился я.

Оба замерли.

– Знаю, что даже такими крупными клубнями империю не спасти, – глядя Дорну в глаза, продолжил я. – Даже если я завтра засажу картофелем весь фронтир. Но есть культура, которая может дать гораздо больше, чем зерновые.

– Что это? – Крамер наклонилась ближе.

– Вот что я вам предложу, магистры, – проигнорировав вопрос помощницы Дорна, ответил я. – Не так давно я нашёл на фронтире уникальную культуру. Подобрал странное семечко и решил его посадить. В итоге смог его вырастить и был крайне удивлён полученным результатом. Вместо плодов у него коробочки, в которых находится вещество, похожее на муку. Название дал говорящее – мучник. С одной коробочки получилось напечь немало буханок хлеба. Мне кажется, что у этой культуры большое будущее. Она может помочь империи решить вопрос с голодом.

Дорн слушал, подавшись вперёд, и усталость с его лица будто смыло.