Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 171

Иржи оживился. Эту затею мы тянули уже неделю, всё руки не доходили довести её до конца.

– Да считай, всё готово. Трубы, по которым вода пойдёт от колодца, вчера работники доделали. Все необходимые материалы есть – можно и до самого дома протянуть. Часа за три управимся.

– Тогда чего мы ждём?

Работа всегда была мне лучшим лекарством от дурных мыслей. Я засучил рукава, и мы принялись за дело.

Колодец у нас стоял недалеко от дома, на небольшом пригорке. И, самое главное, сам колодец был выше огорода. А значит, вода могла идти самотёком, без всяких хитрых насосов, которых тут, возможно, отродясь не видели.

Трубы были сделаны из выдолбленных стволов. Их кололи вдоль, выбирали сердцевину теслом, пропитывали льняным маслом стенки, которые будут соприкасаться с водой, а потом складывали обратно, обматывали просмолённой пенькой и стягивали железными кольцами.

Работа предстояла кропотливая. Каждое звено надо было уложить в траншею впритык к предыдущему, а стык обмотать пенькой погуще да промазать смолой, чтобы вода не сочилась в землю. Иржи с этим делом управлялся мастерски. А вот его сыновья‑близнецы поначалу больше мешали, чем помогали.

– Ну что ты творишь⁈ – прикрикнул Иржи на одного из них. – Пеньку в стык заталкивай, а не сверху мажь. Вот, гляди.

Он взял клочок просмолённой пакли, скрутил жгутом и туго забил в щель между трубами тупым концом ножа. Потом сверху прошёлся кистью со смолой.

– Понял? Теперь ты давай, второй стык.

Близнец засопел, но взялся за дело. Высунул язык от усердия – точь‑в‑точь как отец, когда что‑то мастерил. Второй пацан тем временем подтаскивал новые звенья от навеса, где они сохли после пропитки, и складывал их вдоль траншеи в очередь.

– Держи ровнее, – запыхтел Иржи, укладывая очередное звено в траншею. – Уклон собьём – вода застоится, цвести начнёт.

Я придерживал трубу, пока один из его сыновей подсыпал землю с боков, утрамбовывал. Траншея тянулась от колодца к дому. Близнецы прокопали её вчера, и теперь оставалось дело за малым.

– Эй. – Иржи щёлкнул пальцами перед носом одного из близнецов. – Ты трубу‑то держишь или спишь стоя?

– Держу, – поправляя съехавшее звено, буркнул пацан.

К полудню мы дотянули трубу до угла дома. Оставалось поднять на сваях деревянный бак – большую бадью, которую Иржи сколотил из дубовых клёпок, чтобы в ней отстаивалась вода. От бака шли два отвода: один в дом, к кухне, другой на огород, к грядкам.

Бак мы поднимали вчетвером, кряхтя и матерясь. Тяжеленный, зараза. Близнецы придерживали снизу, а мы с Иржи тянули за верёвку, перекинутую через балку навеса. Наконец водрузили на помост, закрепили.

– Ну, – Иржи отёр пот со лба, оставив на нём грязную полосу. – Момент истины. Открываем заслонку у колодца и смотрим, потечёт или мы зря столько времени на это потратили.

Я пошёл к колодцу. Там, где труба уходила в землю, мы поставили простую заслонку – деревянную задвижку. Я взялся за неё, помедлил секунду и потянул.

Внутри трубы глухо забулькало. Вода пошла.

– Иржи! – крикнул я. – Побежала?

– Тихо! – донеслось от дома. – Слушаю… Идёт! Идёт, зараза, потекла!

Я бросил заслонку и побежал к дому. Иржи стоял около тумбы, из которой мы сделали раковину. Он задрал голову, и на лице инженера появилась счастливая улыбка. Из трубы, что торчала над раковиной, полилась вода. Сначала тонкой струйкой, а потом напор увеличился. Она с плеском падала на дно раковины.

– Работает! – Иржи хлопнул меня по плечу так, что я чуть не осел. – Ты понимаешь, работает! Теперь бабам к колодцу с вёдрами даже бегать не придётся! Открыл заслонку – и вода прям на кухне!

На шум вышли из дома. Дети первыми сгрудились у бака, тыкали пальцами, галдели. Кто‑то из женщин всплеснул руками, запричитал, что вот же диво дивное, вода сама в дом идёт, без вёдер, без коромысла.

Я стоял в стороне и смотрел, как радуется моя семья простому чуду – воде, что течёт по деревянной трубе. И на душе стало чуть легче. Хоть что‑то сегодня вышло по‑человечески.

– Теперь на огород пустим, – сказал Иржи, отдышавшись. – Там отвод готов, я вдоль грядок канавки прокопал. Открываешь заслонку – и вода сама по бороздам растекается. Полил весь огород, палец о палец не ударив.

Мы прошли на огород. Иржи открыл вторую задвижку, и вода из бака побежала по отводу, скатилась в главную борозду, а оттуда тонкими струями расползлась по всем грядкам. Она текла, послушно следуя проложенному руслу, огибала кустики, наполняла каждую канавку.

Я смотрел, как вода растекается по огороду, и вдруг меня осенила одна интересная идея.

По руслам.

Вода шла туда, куда мы ей проложили путь. Мы сами прокопали борозды и направили поток от бака к грядкам. Не будь этих труб, вода растеклась бы лужей у бака и без толку впиталась в землю.

Мысль ударила меня, как обухом по голове. Я ведь могу это обернуть в свою пользу!

Глава 3

Живка ведь, как я понимал её, текла по тем же законам, что и вода. Дуб был словно живой колодец, от которого в разные стороны расходились каналы, по которым жизненная эссенция растекалась по всей округе: к моему участку, к полям Вернера, к наделам, хозяева которых и лопаты в землю не втыкали. Узел питал все земли в округе, как этот бак поил все грядки разом.

А что, если русло можно перекрыть?

Я присел на корточки у крайней борозды и запрудил её ладонью. Вода упёрлась в мою руку и вскоре покорно свернула на соседнюю грядку. Вся хитрость свелась к одному движению руки, и поток сам выбрал себе другую дорогу.

Вот оно! Нужно перекрыть Вернеру живку, как воду в борозде. Изумрудный катализатор забирает всю жизненную эссенцию из земли, и, если я перекрою это русло, то сколько бы Юлиан ни сыпал имперского удобрения на поля, тянуть ей станет просто неоткуда.

Вернер просто истощит живку на своём наделе, а у дуба будет время восстановиться от нанесённого вреда. Одиннадцать суток, которые мне дала система на решение этой проблемы, растянутся в месяцы.

Я встал в полный рост, вытер мокрую ладонь о штаны, и радость моя тут же осеклась о простую мысль. А что станет с людьми?

Вернер ведь не в сундук свой урожай складывал. Его обозы шли в центральный округ, туда, где земля перестала давать урожай и где народ пух с голоду. Если я перекрою поток живки для Вернера, его поля перестанут приносить прибыль. Обозы встанут. И где‑то за сотни вёрст отсюда кому‑то не достанется еды.

Я прошёлся вдоль борозды туда и обратно. Выходило погано с обеих сторон. Оставлю всё как есть, и через одиннадцать суток узел умрёт, а следом умрут и поля Вернера, и мои, и вся округа разом. Тогда обозы встанут уже навсегда, и голод расползётся из одного округа по всем землям империи. Перекрою, и я своими руками отниму хлеб у голодных сейчас, чтобы он был у них потом.

Меньшее зло. Терпеть не могу этих слов, но других у меня не находилось.

Была тут, впрочем, и ещё одна ниточка, за которую цеплялся мой расчёт. Разорится Вернер, и земля его не останется без владельца. Свято место пусто не бывает, на выкупленные наделы сядет новый хозяин. И с новым, глядишь, выйдет разговор, который не вышел со старым.

Предложу ему взаимовыгодное сотрудничество, буду поставлять удобрение из болотного торфа, назову приемлемую цену, и человек, не отравленный старой злобой на меня, сочтёт выгоду быстрее, чем Юлиан. Худой мир с новым соседом всяко лучше доброй ссоры со старым.

Всё это, правда, оставалось гаданием на кофейной гуще, покуда я не разрешил главный вопрос. Как?

Как перекрывают живку? Руку в её русло не сунешь, заслонку из досок не собьёшь. Я умел разговаривать с дубом, худо‑бедно, по слову в час, но одно дело спрашивать, и совсем другое дело просить. А уж тем более требовать.

Я отряхнул колени и пошёл к дубу.

Вечерело. Дуб стоял всё такой же поникший, с обвисшей листвой. Я приложил ладонь к коре, закрыл глаза и принялся выводить пальцем знаки, старательно, как первоклассник на грифельной доске.