Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 170

– Не перебивай. Способ твой я разгадаю. Не сегодня, так завтра. Найму толкового человека, разберёмся. А торф с болота… – он ехидно усмехнулся. – Болото‑то принадлежит Бреннеру. С Густавом я сам договорюсь о покупке торфа без посредников. Зачем мне тебе процент отстёгивать, если я могу всё сделать самостоятельно.

Вот тут он меня достал по‑настоящему. Всё продумал, сволочь. Только он даже не осознаёт, что у него ничего не получится сделать. Секрет изготовления этого удобрения я узнал от системы. А если «светлые» умы столицы придумали такое «замечательное удобрение», как изумрудный катализатор, то что у них получится сделать с этим торфом?

– Желаю тебе удачи в твоих начинаниях! – сухо ответил я. – Только когда свою землю сожжёшь изумрудным катализатором, даже не думай приходить ко мне за помощью.

– Ничего себе! – Вернер аж опешил от моего ответа. – Ты слишком высокого мнения о себе, хотя вообще ни чёрта не понимаешь в жизни! Я договорюсь с Бреннером, и удобрение выйдет мне ещё дешевле, чем ты предлагаешь. Без твоей наценки. А тебе спасибо, конечно, за наводку. Только дальше я как‑нибудь без тебя обойдусь.

Я стоял и чувствовал, как весь мой план рассыпался в труху. Он не понял ничего. Вернер решил, что я просто хочу на нём нажиться. И назло, из‑за злопамятности, просто не хотел меня слушать.

Этот богатей из столицы изначально был ко мне негативно настроен. Он всеми силами пытался отнять землю у своих соседей, подняв плату рабочим в пять раз. Но я, объединившись с Бреннером и Корном, смог его за это наказать. Его деньги были потрачены впустую.

А тут ещё и недавний случай с разрушением дамбы. Плевать, что пожар мог перекинуться на Преславицу. Это было бы самой настоящей трагедией – множество человеческих жертв, все поля сгорели бы за считаные часы.

Ещё больше в этой ситуации раздражало, что Казимир Корн теперь был на его стороне. Хотя не так давно Юлиан и у него самого пытался отобрать землю. Ведь это он монополизировал всю рабочую силу в Преславице, нарушил закон.

В очередной раз убеждаюсь, что сколько людям добра ни делай – они примут это как должное. А стоит один раз совершить какую‑нибудь оплошность, как сразу же станешь врагом на всю жизнь. Корн и Вернер до сих пор не могли простить мне разрушение дамбы. Хотя я спас их хозяйство от значительных убытков!

Перед глазами, словно в ответ на мои мысли, возникло уведомление от системы:

/Внимание. Сделка не заключена./

/Расход живки из регионарного узла продолжается без изменений./

/Прогноз до полного истощения узла живки регионарного значения: 9–14 суток./

/Уточнение : при текущей интенсивности выработки – 11 суток 6 часов./

Я развернулся и, не удостоив Вернера прощанием, зашагал к телеге.

Кобыла лениво щипала траву у ограды. Два мешка торфяного удобрения так и остались лежать в кузове.

Сев на телегу, я дёрнул вожжи, развернул повозку и покатил прочь от земель Вернера, стараясь не оглядываться на ровные ряды его пшеницы, которой оставалось стоять зелёной совсем недолго.

Дорога к дому шла через Преславицу. Перед глазами проплывали дома местных жителей, почти у каждого был свой маленький огород. Где‑то мычала корова, ругались бабы у колодца. Обычная деревенская жизнь текла своим чередом, и никто из этих людей понятия не имел, что земля под их ногами доживает последние дни.

Я гнал кобылу и думал о разговоре с Вернером. Где я оступился? Может, зря начал с цены? Надо было сначала войти в доверие, подружиться, а уж потом… Только вот дружбу за одиннадцать дней не построишь. Тем более с человеком, который меня на дух не переносит.

В том‑то и беда. Вернер видел во мне врага. Того, кто расстроил его планы с рабочими. Затопленная дамба тоже встала ему костью в горле. И теперь, что бы я ни предложил, он видел в этом только одно – очередную попытку его обвести. Хоть за деньги, хоть даром – всё одно подвох.

Самое паршивое, что переубедить его словами я не мог. Ну что я ему скажу? «Юлиан, в лесу умирает регионарный узел живки»? Тут нужны веские доказательства.

Я уже представил, как всё будет. Вернер продолжит сыпать имперское удобрение мешок за мешком. У него земель глазом не окинешь, десятки наделов размером с мой, и все он катализатором удобряет, чтобы извлечь максимальную прибыль.

Дуб‑узел засохнет, и вот тогда начнётся настоящий кошмар.

Сначала люди ничего не заметят. Ну, подумаешь, всходы стали плохо расти. Зерна стало не так много. Спишут на какую‑нибудь косвенную причину, а Вернер удвоит дозу катализатора.

Если возникла такая проблема, значит, надо обработать землю ещё сильнее. И тем самым Вернер лишь ускорит конец, выжигая из почвы последние остатки жизненной эссенции. Как пиявка, что сосёт кровь из давно остывшего тела.

Весь фронтир постигнет такая же беда, как и центральный округ. Земля, на которой сотни семей строили дома, растили детей, рассчитывали прожить жизнь и оставить хозяйство внукам.

Куда они пойдут, когда земля перестанет давать урожай? Обратно на запад, в центральный округ, откуда бежали от голода? Империя, сама того не ведая, убивала собственную землю, гоняя людей всё дальше на окраины, как саранча перебирается с поля на поле, оставляя за собой только бесплодную пустошь.

И ведь никто наверху этого до сих пор понять не смог. Или не хотел видеть. «Светлые умы» столицы придумали чудо‑удобрение, отчитались, получили награды и звания. А то, что оно медленно убивает саму почву, никого особо и не волновало.

И моей семьи эта проблема тоже коснётся. Все мои труды пойдут коту под хвост. Я стиснул вожжи так, что костяшки побелели.

Нет. Так просто я не сдамся. Пусть Вернер упёрся рогом, но свет клином на нём не сошёлся. Есть другие землевладельцы, граф… В конце концов, сам дуб, который зачем‑то со мной заговорил. Должен быть выход из этой ситуации.

Одиннадцать суток и шесть часов. Очень мало времени. Но пока часы тикают, ещё не всё потеряно.

Впереди показалась крыша моего дома. Кобыла поняла, что мы возвращаемся домой, и прибавила шагу. А я лихорадочно перебирал в голове варианты, как мне выйти из этого замкнутого круга.

Во дворе меня встретил Иржи. Он сидел на перевёрнутом ведре и обстругивал ножом какую‑то деревяшку. Завидев телегу, оперся на костыль и встал в полный рост.

Странно, что он решил сесть около калитки. Словно ждал меня. По его хмурому лицу я понял, что разговор предстоит серьёзный.

– Я уже думал, что и не дождусь тебя, Войцех, – шмыгнув носом, сказал Иржи. – Куда ездил?

– В Преславицу, к Вернеру, – ответил я. – Хотел предложить взаимовыгодное сотрудничество.

– Ну как? – спросил он и по моему лицу всё понял без слов. – Отказал, значит.

– К сожалению, да, – я спрыгнул с телеги и кивнул на два мешка в кузове. – Думал, что смогу договориться о продаже своего удобрения, но он упёрся как баран. Готов в два раза больше платить за изумрудный катализатор – лишь бы со мной дел не вести.

– Оно и предсказуемо, если он от помощи в ремонте дамбы отказался, – подытожил Иржи. – Мне нужно с тобой серьёзно поговорить, Войцех.

– Я тебя внимательно слушаю…

– Извини за выходку моей жены. Что с бабы взять? Столько гадостей наговорила, что я хоть сейчас готов уйти. Весь день как дурной себя чувствую, места себе не нахожу.

Пронесло. Я уже думал, что Иржи надумал от меня уйти. А его, оказывается, совесть мучила передо мной, хотя его вины в этом не было.

– Я не держу на твою жену зла, – поспешно ответил я. – Поэтому не надо передо мной извиняться. Все не на шутку перепугались. Не знаешь, как у моей мамы самочувствие?

– Лука показал Элизе, как правильно заваривать травы. Ей стало гораздо лучше через час после целебного отвара. Мокрота стала отходить, и жар исчез, – Иржи, словно предугадав мои мысли, добавил: – Никто больше не заболел и сыпью не покрылся. Вполне возможно, что это вопрос времени.

– Остаётся только надеяться, что проблема обойдёт нас стороной, – я оглядел двор. – А давай водопровод добьём? Сколько там осталось‑то?