Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 166

Я слушал их вполуха. Сейчас все мысли крутились вокруг лежащей передо мной матери. Хворь из столичного округа… В словах глупой бабы, как ни противно было это признавать, могло быть зерно правды. Только вот никакое это не «проклятие чернокнижников». Какое‑то заболевание, только вот окончательный диагноз может установить лишь человек, имеющий в этой сфере хоть какие‑то познания.

Я лекарем сроду не был. В прошлой жизни дальше градусника и таблеток от сердца мои познания не простирались. Но кое‑что в голове всё же отложилось из книг, фильмов, из обрывков разговоров.

Сыпь, которая идёт волдырями. Жар. Кашель. И это тяжёлое, клокочущее дыхание.

Первое, что пришло на ум, – оспа. И от одной этой мысли по спине невольно пробежал холодок. Если я угадал, то дело и впрямь дрянь. В мире без нормальной медицины, без прививок и антибиотиков, оспа выкашивала целые деревни. А если ещё и заразная стадия началась…

Я заставил себя отбросить панику. Гадать можно сколько угодно. Может, оспа. Может, корь. А может, какая‑нибудь местная зараза, о которой я и не мог даже догадываться и которой в моём прежнем мире вовсе не существовало.

Мне нужен был тот, кто хоть что‑то смыслит в болезнях. А такой человек в округе был всего один.

– Радован! – крикнул я, не оборачиваясь.

Помощник, до того молча торчавший у входа, тут же протиснулся ко мне.

– Здесь я, Войцех.

– Бегом к Луке, – не отрывая взгляда от матери, я говорил быстро и чётко. – Привези старика. Хоть из‑под земли его достань, но чтоб он здесь был как можно скорее. Скажи, что моя мама болеет. Обязательно упомяни сыпь, проблемы с дыханием и кашель.

Радован замялся на долю секунды.

– Так Лука ж… он больше по скотине мастак. Видно же, что тут явно серьёзное заболевание. Может, лучше в город отвезём?

– Других лекарей в округе всё равно нет, – отрезал я. – А он хоть в хворях да в травах понимает побольше нашего. Кости вон Миколаю вправил, да и мне тоже не один раз помог. До города добираться очень долго. Я боюсь, что ей станет хуже. Поэтому пусть сначала Лука осмотрит, а если не сможет помочь, тогда поедем. Я не хочу её лишний раз мучить.

Помощник кивнул и выскочил из амбара. Я снова повернулся к матери. Она опять впала в забытьё, лишь грудь её тяжело и судорожно вздымалась с каждым свистящим вдохом. Элиза, бледная как полотно, опустилась на колени с другой стороны лавки и взяла материнскую руку в свои ладони.

– Войцех, – прошептала сестра, глядя на меня снизу вверх полными слёз глазами. – Она же поправится, да? Мы ж её вылечили тогда. Лекарство ведь помогло. Неужели опять?

Я молчал. Что я мог ей сказать? Что не знаю? Что, может быть, это смертельная зараза, против которой у меня нет ни средства, ни знаний?

– Принеси воды холодной из колодца, – вместо ответа сказал я как можно спокойнее. – И тряпицу чистую. Будем жар сбивать, пока Лука едет. Лоб ей оботрём, ей должно полегче стать.

Элиза, обрадованная тем, что хоть чем‑то может помочь, вскочила и убежала. А я остался сидеть рядом, глядя на горящее лихорадочным румянцем и уродливой сыпью лицо матери.

Я и сам понимал, что сижу почти вплотную к тому, что Ванда не зря назвала заразой. Если это и впрямь оспа в заразной поре, то я подставляюсь, и Элиза тоже. Только встать и уйти, бросить мать одну я всё равно не мог, поэтому загнал эту мысль поглубже и решил после непременно отослать сестру держаться от больной подальше.

Хрип в её груди не давал мне покоя. Сыпь – это полбеды, сыпь можно перетерпеть. А вот лёгкие… Если зараза добралась до лёгких, если воздух перестаёт в них проходить – тут уже ничего не поможет…

Я осторожно стянул ворот её рубахи чуть ниже, разглядывая сыпь на груди. Бугорки шли частыми россыпями. Одинаковые, ровные, налитые. Где‑то я читал, что именно так и отличают оспу от прочих болячек – все волдыри в одной поре, словно по команде высыпали.

Стоп.

Мысль обожгла меня, заставив выпрямиться. Яд. Я тогда вытянул из неё токсин солнечника, отделил отраву от её собственной живки.

А болезнь? Зараза, что мучает мать изнутри, – разве это не та же отрава, только живая? Что, если попробовать?

Я попытался использовать свои силы, чтобы помочь ей, но система никак не реагировала. У меня была возможность вылечить любое телесное повреждение – порез, глубокое ранение, – но вывести подобную заразу не удавалось. Видно, в том и разница: отраву солнечника можно было ухватить и вытянуть, как занозу, она в теле чужая. А хворь расползлась по матери живым корнем, вплелась в неё саму, и где тут она, а где сама мать, система отделить не умела.

Остаётся лишь ждать, когда придёт Лука… Я готов вырастить любую целебную траву, сделать всё, что угодно, лишь бы ей стало легче.

Глава 24

Лука в сопровождении Радована пришёл через сорок минут. За спиной лекаря болталась сумка, из которой, как обычно, торчали пучки целебных трав.

– Где она? – увидев меня, буркнул он вместо приветствия.

Я провёл его в дальний угол амбара, где на соломенном тюфяке лежала мать. Элиза вскочила с табурета, уступая место, но Лука только махнул на неё рукой, мол, сиди, не помешаешь мне.

Он опустился на одно колено с кряхтением и долго смотрел на лицо мамы. Потом приложил ладони ко лбу, чуть позже оттянул нижнее веко, заглянул в воспалённый, слезящийся глаз. Заставил открыть рот, посветил туда лучиной, которую Ванда поднесла без всякой просьбы. Послушал, прижавшись ухом к груди, как она дышит.

– Кашляет давно? – не оборачиваясь, спросил он.

– Со вчерашнего вечера, – неуверенно ответила Элиза. – С мамой всё будет хорошо?

Лука ничего не ответил. Старик откинул одеяло, осмотрел шею, потом запястья. По его лицу стало понятно, что он близок к разгадке. Я заметил бледную россыпь пятен на сгибе локтя, уже подсыхающих, теряющих цвет.

– Тельчанка, – сказал он и встал в полный рост. – Местные лекари её называют ещё хворью колонистов. Каждый, кто приехал из центрального округа на фронтир, заражается этой болезнью.

– Насколько эта болезнь опасна? – поинтересовался я.

– Эх, как бы тебе объяснить, Войцех… – Старик стал чесать затылок. – Обычно как? Пару дней лихорадит, на теле сыпь появляется. Человек неделю лежит, и потом всё обойдётся. Помирают от этой хвори нечасто. Старики разве что да дети малые. Или у кого здоровье и без того слабенькое.

Он покосился на меня из‑под седых бровей, и я понял, к чему он ведёт, ещё до того, как он договорил.

– Мне её дыхание не нравится. Давненько я такого не видел, – хмуро заявил Лука. – У твоей матери хворь глубоко засела. На лёгкие пошла. Плохой признак. Ну, есть на это свои причины.

Я и так понял, к чему он клонит, хоть и не разбирался в медицине. Лука намекал на общее истощение организма, связанное с голодом в центральном округе. Из‑за этого, судя по всему, она и переносит эту хворь так тяжело.

– И что, лекарства от неё нет? – допытывался я.

– А какое тут лекарство? – Он пожал плечами. – От тельчанки снадобья нету. Тело само должно хворь перебороть. Единственное, что мы можем сделать, – это помочь телу не сдаться.

Он принялся выкладывать из сумки пучки трав, тыча в каждый пальцем.

– Вот это, желтокорень, заваришь и поить будешь. Горький, зараза, но с мокротой борется хорошо, легче откашливаться ей будет. Лёгкие от неё освобождать надо, иначе может во сне захлебнуться. – Он выложил второй пучок. – Это от жара. Если рукой прикоснёшься ко лбу и чувствуешь, что её лихорадит, отпаивай малыми глотками, чем чаще, тем лучше. И воды, воды побольше пусть пьёт. Только кипячёную!

Это был явно какой‑то вирус. Можно только сбивать температуру, разжижать мокроту, не допустить обезвоживания и ждать, пока иммунитет сам справится. Лука, сам того не зная, расписывал мне классическую поддерживающую терапию. И про себя я отметил, что оспа, которой я перед тем так испугался, оказалась ни при чём.