Системный фермер. Тетралогия (СИ), стр. 167

– Сколько ей ещё так лежать? – спросил я.

– Кто ж его знает. – Старик пожал плечами. – Неделю, а может, и две. По её состоянию будет видно, но лучше ей лишний раз не вставать. Ей нужно набираться сил.

– А заразно это? – вмешалась в разговор Ванда. – Нам‑то, остальным, чего бояться?

Лука усмехнулся, будто жена инженера спросила какую‑то глупость.

– Заразно, а как же. Хворь через кашель передаётся. Кто рядом дышит, тот её и подхватит. Избежать этой болезни на фронтире никому не удастся, – старик внезапно крепко схватил меня за руку, повернул ладонью кверху и ткнул пальцем в тыльную сторону, ближе к запястью. – Гляньте сюда. Видите?

Я присмотрелся. На коже, там, где он показывал, белели три‑четыре крохотные точки.

– Войцех уже переболел этим заболеванием. Может, и не заметил даже – почесался денёк‑другой, и хворь сошла на нет. Остались только вот такие небольшие шрамы. Второй раз его тельчанка уже не возьмёт. Переболел – и всю жизнь можешь не бояться этой напасти.

Иммунитет, мысленно перевёл я. Переболел, и выработались антитела. Вот тебе и природная вакцинация фронтира.

Увы, доступа к прошлым воспоминаниям у меня не было. Я не знал, при каких обстоятельствах это произошло. И даже на эти точки на теле прежде внимания не обращал.

– Будешь лечить, как сказал, – глядя мне в глаза, повторил старик. – Я завтра утром приду и послушаю её дыхание. Если станет хуже, то придётся изменить тактику лечения.

– Спасибо, Лука, – сказал я искренне.

– Благодарить будешь, когда она встанет на ноги.

Я наклонился к Элизе, шепнул, чтоб она поставила греть воду, и тут…

Раздался оглушительный звон, а система предоставила уведомление:

/ВНИМАНИЕ. Аномальная активность регионарного узла живки./

/Глубинный резерв : расход превышает приток./

/Скорость убыли нарастает. Источник проблемы: не определён./

Я посмотрел на лица людей, присутствующих в амбаре. Они не слышали этот звон. Судя по всему, система отреагировала так чутко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.

Я нахмурился. Раньше система меня по этому поводу не дёргала, значит, дело серьёзное.

– Войцех? – Элиза заметила, как я переменился в лице. – Что‑то не так?

– Мне нужно отлучиться. Ненадолго. – Я повернулся к Луке. – Побудь с мамой, пока меня нет. Я скоро вернусь.

Я выскочил из амбара и побежал в сторону дуба. Не знаю, что с ним происходит, но такого оглушительного звона в ушах мне испытывать не доводилось. Система словно обозначила, что проблема очень серьёзная.

Через пять минут я уже был на месте. Дуб изменился: листья обвисли, часть из них пожелтела, свернулась трубочками, будто дерево заболело. Несколько нижних ветвей засохли совсем. Теперь они выглядели голыми, серыми сучьями, торчащими из общей кроны. Раньше их тут не было. Я бы заметил, ведь я искал отмершую часть, чтобы сделать инструменты.

Вполне очевидно, что дерево умирало. Только причины понять я не мог.

Я поднёс ладонь к стволу, не касаясь, и снова мысленно обратился к системе.

/Анализ узла…/

/Резерв ниже критической отметки. Расход многократно превышает восполнение./

/Источник расхода : за пределами зоны контроля./

За пределами зоны контроля…

Я стоял и не понимал, что мне делать в этой ситуации. Сперва мне подумалось, что, может, Бажей решил срубить себе пару веток на инструменты, или лесорубы Казимира Корна зашли на мою территорию. Но дерево было целым, никаких внешних признаков вмешательства человека.

Внезапно мне пришла на ум сомнительная мысль. Обратиться к узлу живки на давно забытом языке жителей этих земель. Тех самых, что написали книгу, по которой меня учила читать мать Руфь. Тех, кто запер с помощью защитного барьера из живки первородных комаров на болотах.

Я вспомнил мать Руфь и её уроки. То, как она водила пальцем по воздуху, выводя знаки доимперского языка. Она тогда сказала мне странную вещь, я запомнил почти дословно: «Этим языком не приказывают. Этим языком – спрашивают. И иногда тебе отвечают».

Я тогда счёл это своеобразной местной поэзией, которая мне совсем не пригодится. Но сейчас эти слова казались мне чем‑то вроде заклинания, способом общения с тем, что не может говорить.

Закрыв веки, я положил ладонь на кору дуба. Медленно я стал выводить пальцем первые слова. Я старался не торопиться, чтобы не исказить смысл сказанного. Большая часть уроков была посвящена чтению, поэтому с написанием символов у меня была определённая проблема.

Сначала ничего не произошло. У меня даже невольно сложилось мнение, что я занимаюсь полной чепухой. Выводить пальцами узоры на дереве с закрытыми глазами? И что я надеюсь получить?

Внезапно сквозь закрытые веки я увидел жёлтое сияние. Я резко убрал ладонь в сторону. На коре постепенно стала проступать вязь. Я бы даже сказал, что почерк её был необычным. Словно её писал человек.

Медленно. Терпеливо. Как ребёнку.

И я начал понимать, что произошло.

Системный фермер. Том 4

Глава 1

На коре проступило первое слово. Я не сразу его расшифровал, потому что плохо знал доимперский язык. Да и чтение усложняет корявая вязь, выведенная будто детской рукой.

Приглядевшись я всё‑таки смог понять, что это за слово. Если бы меня заставили его написать, то оно выглядело бы иначе.

«Жажда»

Слово тут же исчезло на моих глазах. Необычный способ общения, но общую логику я понял. Если мне удается правильно определить значение слова, то надпись исчезает.

Я мысленно обратился к системе, чтобы воспользоваться навыком «Взор Фермера». Проведя зрительный анализ почвы, я убедился, что проблема не была связана с водой. Ливень, который продлился целые сутки смог насытить дуб водой до окончания летнего сезона. Проблема была явно в другом.

Вариантов оставалось не так уж и много. Дуб терял слишком много живки. Необычно, учитывая, что это древнее дерево было регионарным узлом жизненной эссенции, питало всю округу. С чем связана эта жажда, а точнее кто или что является его причиной.

Я положил палец на ствола и вывел новое слово.

«Куда?»

Вскоре на коре снова появилось сияние. В этот раз дуб ответил достаточно быстро. Да и мне не составило проблем, чтобы правильно понять его значение.

«Закат»

Я нахмурился. Закат это, судя по всему, запад. Туда уходит солнце, туда же, уходит и живка. На юго‑западе от дуба находится Преславица. Эти земли принадлежат Юлиану Вернеру.

У него было самое большое количество рабочих рук. Можно сказать, что вся деревня на него работала. Да и Гулос оставил ему после себя «богатое наследство», которому можно было без зазрений совести позавидовать – подготовленные для выращивания культур земли.

Мой участок со всех сторон был окружен лесом, да и ландшафт земель был не самым подходящим для ведения сельского хозяйства. Холмы, чередуются с низинами, каменистая почва, много хлопот, проще говоря.

Кому‑то повезло ещё меньше. Например, у Бреннера вообще была болотистая местность, а по соседству – резервуар с первородными кровососами. Сомнительная земля, чтобы на ней собрать урожай, которым можно было обеспечить всю империю.

У меня уже было предположение, что истощения регионарного узла живки было связано с использованием изумрудного катализатора. Но лучше всё равно уточнить.

Я снова прижал ладонь к коре, выводя пальцем новое слово.

«Почему?»

Дуб понял меня не сразу. Потому что я допустил несколько ошибок. В этом слове вязь была достаточно сложной для написания. Наконец, у меня получилось, потому что дуб мне ответил.