Последний император. Книга 2 (СИ), стр. 10

Кирилл шагнул навстречу Аното и пожал ему руку. Он знал, что французский министр это один из самых влиятельных политиков Третьей республики, человек, который во многом определяет внешнюю политику Парижа, и знал также, что Аното смотрит на Россию с тем же прагматизмом, с каким он сам смотрел на Францию: как на инструмент для достижения своих целей. Это было честно. Это было понятно. И это устраивало обоих.

— Господин министр, — сказал он по-французски, без переводчика, чем сразу заслужил одобрительный взгляд Аното, — я рад приветствовать вас в Петербурге. Надеюсь, белые ночи произвели на вас впечатление.

— Они прекрасны, Ваше Величество, но, признаюсь, сегодня я ждал не ночи, а утра, чтобы поскорее увидеть вас. То, что мы собираемся подписать, без преувеличения изменит Европу.

— Я тоже так думаю, — ответил Кирилл. — Давайте же сделаем это.

Секретари разложили бумаги на столе. Тексты были подготовлены заранее и на русском, и на французском, с выверенными до запятой формулировками. Основной договор состоял из восьми статей, в которых стороны признавали друг друга стратегическими союзниками, обязывались оказывать взаимную военную помощь в случае нападения третьей державы и соглашались координировать внешнюю политику по ключевым вопросам. Секретный протокол, приложенный к договору, содержал конкретные обязательства по срокам мобилизации, направлениям ударов и обмену разведывательной информацией. Кредитное соглашение, третье в этой пачке, фиксировало сумму, сроки, условия погашения и особо оговаривало, что часть долга может быть выплачена товарами, а именно: лесом, керосином, зерном, льном.

Кирилл внимательно перечитал каждый документ. Он делал это не для вида, он действительно проверял каждую статью, каждую цифру, как проверял когда-то в прошлой жизни контракты на поставку оборудования. Аното, заметив это, переглянулся с Монтебелло, но ничего не сказал. Вместо этого он взял перо и первым поставил свою подпись под договором, такую размашистую, с завитушками, как было принято во французской дипломатии. Затем перо взял Кирилл. Он подписал так же твёрдо, как подписывал указы, — «Николай», без титулов, без лишних украшений, только имя, которое он теперь носил по праву. Секретари промокнули чернила пресс-папье. Дело было сделано.

Когда все формальности были соблюдены и секретари удалились, Кирилл пригласил Аното остаться для приватной беседы. Они прошли в соседнюю гостиную, где был сервирован лёгкий ужин, и сели друг напротив друга, как два старых знакомых, хотя виделись впервые в жизни. Кирилл заговорил первым.

— Господин министр, я хочу, чтобы вы знали: для меня этот союз это не просто бумага. Я собираюсь строить новую Россию, и Франция в этом строительстве это наш главный партнёр. Но я не хочу, чтобы наше партнёрство ограничивалось только военными вопросами. Воюем мы редко, а торгуем каждый день. Я прошу вас помочь мне наладить промышленное сотрудничество. Мне нужны ваши инженеры, самые лучшие, каких вы можете прислать. Мне нужны ваши технологии, не оружие, а гражданские: металлургия, химия, оптика, электротехника. И я готов платить за это не только деньгами, но и сырьём, и доступом к нашему рынку.

Аното слушал с интересом. Он видел перед собой не того молодого императора, о котором в Париже ходили слухи как о чудаке, помешанном на заводах и железных дорогах. Он видел перед собой прагматика, который говорит на языке бизнеса, понятном любому французскому буржуа.

— Ваше Величество, — ответил он, — я передам ваши слова моему правительству. Думаю, они найдут отклик. Но у меня есть встречный вопрос. Мой президент очень хотел бы знать: как вы видите будущее Европы? Германия это наш общий враг. Но что после? Что будет с Австрией, с Балканами, с османскими владениями?

Кирилл усмехнулся. Политик есть политик, он всегда смотрит на шаг вперёд.

— Я вижу Европу как континент, где живут сильные, стабильные государства, связанные торговлей и взаимным уважением. Австрия это дряхлеющая империя, она рано или поздно распадётся, и я не хочу, чтобы её обломки стали яблоком раздора. Балканы это сложный узел, который мы должны развязывать вместе, а не рубить с плеча. Османская империя это больной человек Европы, и когда он умрёт, мы с вами должны быть готовы к тому, чтобы его наследство не досталось кому-то одному. Я не хочу войны за передел мира. Я хочу мира, в котором Россия и Франция будут сильны и уважаемы. Это возможно, если мы будем действовать сообща.

Аното чуть наклонил голову, словно соглашаясь с услышанным, но не до конца. Он был слишком опытным дипломатом, чтобы верить в мир на словах.

— Красивая картина, Ваше Величество. Я бы хотел, чтобы она стала реальностью. Но для этого нам обоим нужно быть сильными. И я рад, что сегодня мы сделали шаг к этой силе.

Они ещё около часа проговорили о деталях: о сроках присылки инженеров, о торговых квотах, о совместных проектах в химической промышленности. Аното оказался человеком дотошным и знающим, он задавал вопросы, которые не задал бы дилетант, и Кирилл, отвечая на них, всё больше убеждался в том, что не ошибся с союзником. Когда наконец французский министр откланялся и карета его скрылась в сумерках белой ночи, Кирилл остался в кабинете один.

Он подошёл к столу, на котором ещё лежали подписанные договоры, и некоторое время стоял, глядя на них. Потом взял один из листов: секретный протокол и перечитал его ещё раз. В этом протоколе было всё, чего он добивался два года: гарантия безопасности, деньги на индустриализацию, доступ к технологиям, партнёрство с великой державой на равных. Но в нём же было и то, чего он опасался: обязательство воевать. Не за себя. За Францию. И однажды это обязательство может быть предъявлено к оплате. Но он понимал и другое, что исполни кредитное соглашение и это обязательство

Он запер документ в сейф и, вернувшись к рабочему столу, развернул большой лист ватмана, на котором уже несколько недель вычерчивалась схема будущего авиационного завода в Воронеже. Теперь у него были деньги на этот проект. Теперь можно было двигаться дальше. Он взял карандаш, склонился над чертежом и забыл о времени. За окнами Аничкова дворца медленно гасла бледная заря, уступая место новому дню. А он всё работал, потому что знал: этот договор —это только начало, и настоящая работа ещё впереди. Но сегодня можно было позволить себе на минуту задуматься о том, что день, который только что миновал, войдёт в учебники истории. И войдёт он туда не как день поражений и уступок, а как день, когда Россия нашла союзника и получила средства для великого рывка. И он, император, был тем, кто этот день создал.

Глава 6

Фабрика

Спустя время.

Кирилл сидел в своём кабинете в Аничковом дворце и смотрел на ведомость, которую только что принёс Витте. Ведомость была сухой, как все финансовые документы, но за её колонками цифр скрывалась история, которая ему очень не нравилась. Французский кредит, полученный на таких выгодных условиях, имел одно неудобное последствие: часть долга следовало погашать товарами, и товары эти нужно было произвести в достаточном количестве. Лес, керосин, зерно, лён всё это требовалось поставлять во Францию в объёмах, которые вдвое превышали нынешние возможности российской промышленности. Между тем спрос рос и внутри страны, и у других иностранных покупателей, а фабрики, которые он заложил, только начинали выходить на проектную мощность. Получалась дилемма: если гнать товар только французам, встанут другие рынки. Если распределять поровну, то не хватит никому. А если не поставить товар вовремя, придётся платить звонкой монетой из казны, которая и без того трещала по швам от количества проектов начатых императором.

Он отодвинул ведомость и вызвал Стрепетова.

— Мне нужен Морозов, — сказал он коротко. — Телеграфируй в Архангельск: пусть готовит фабрику к высочайшему осмотру. Я выезжаю завтра.

И вот теперь, спустя трое суток пути, поезд снова подходил к знакомому перрону архангельского вокзала. За окном проплывали всё те же северные пейзажи: сосны, болота, серое небо, но теперь к ним добавилось нечто новое: вдоль насыпи тянулись штабеля готовой продукции, укрытой рогожей и ждущей отправки. Грузовые составы, гружённые доской и фанерой, встречались всё чаще. На станциях, которые поезд проезжал без остановок, суетились рабочие, грузившие лес на платформы. Фабрика работала. Но работала ли она так, как ему было нужно?