Последний император. Книга 2 (СИ), стр. 9

Но в этот раз у окна ему стоять не пришлось. Едва поезд остановился на Николаевском вокзале и он сошёл на перрон, как Стрепетов, встречавший его с неизменной кожаной папкой под мышкой, доложил, что французская делегация прибыла в Петербург два дня назад и ожидает аудиенции. Глава делегации, министр иностранных дел Франции Габриэль Аното, остановился в особняке на Английской набережной и уже дважды справлялся о времени возвращения Его Величества. Кирилл выслушал это сообщение и коротко кивнул: он ждал французов и, признаться, был удивлён, что они управились так быстро. Переговоры, начатые графом Монтебелло в Москве, судя по всему, получили в Париже самый горячий приём, и теперь дело шло к тому, ради чего он всё это затевал, к формальному, торжественному, скреплённому подписями союзу.

— Назначай на завтра, — сказал он Стрепетову, садясь в карету. — Но прежде я хочу видеть Витте и Лобанова-Ростовского. Пусть будут у меня через час. И пришли бумаги, которые накопились за время моего отсутствия. Я буду работать до ночи.

Стрепетов, привыкший к тому, что император после долгой дороги не отдыхает, а принимается за дела с утроенной энергией, молча кивнул и исчез. Карета тронулась. За окнами проплывал летний Петербург: чистый, прибранный после весенней распутицы, с яркой зеленью скверов, с прогуливающимися по набережным дамами в светлых платьях, с разносчиками, звонко выкрикивавшими названия газет. Газетчики, кстати, уже вовсю обсуждали грядущий договор с Францией, слухи, как это всегда бывает, просочились раньше официальных сообщений, и теперь все от аристократических салонов до портовых трактиров гадали, чем обернётся для России этот союз.

В Аничковом дворце его уже ждали. Витте, Лобанов-Ростовский и вызванный дополнительно начальник Генерального штаба Обручев сидели в малой приёмной и, судя по их лицам, только что закончили какой-то непростой разговор. При появлении императора все трое поднялись. Кирилл, не садясь, прошёл к своему рабочему столу, бросил на него папку с дорожными бумагами и, обернувшись, спросил:

— Докладывайте. Что решили французы?

Докладывал Лобанов-Ростовский. Старый князь, служивший ещё при Александре II, за свою долгую карьеру подписал не один десяток международных соглашений, но сейчас, рассказывая о результатах переговоров, он заметно волновался. Видно было, что он и сам до конца не верит в то, что говорит.

— Ваше Величество, условия, которые вы предложили графу Монтебелло, приняты Парижем почти без изменений. Более того, французы настаивают на расширении сотрудничества. Они готовы предоставить беспроцентный кредит в размере пятиста двадцати миллионов франков, что на двадцать больше, чем мы просили, с погашением в течение двенадцати лет. Половина этой суммы может быть погашена товарными поставками: лес, керосин, а также, — он заглянул в бумагу, — зерно и лён, если у нас будут излишки. Взамен они просят гарантий, которые вы уже обещали: немедленное военное выступление в случае нападения третьей стороны на Францию. И ещё они просят нас согласовать мобилизационные планы.

Кирилл перевёл взгляд на Обручева. Начальник Генерального штаба, сухощавый, подтянутый, с лицом человека, привыкшего иметь дело с цифрами и фактами, доложил:

— Мобилизационный план, Ваше Величество, может быть скорректирован. Мы уже предусмотрели ускоренную переброску войск к западной границе с использованием Транссиба и новых веток. Если французы хотят знать детали, мы можем поделиться с ними в пределах разумного. Но я бы рекомендовал не раскрывать всего сразу. Союзники сегодня друзья, а завтра могут стать соперниками.

— Согласен, — кивнул Кирилл. — План скорректируйте, детали держите в секрете. Французам дадим заверения, что удар по Германии, если она нападёт, будет нанесён нами в течение четырёх недель с момента мобилизации. Этого достаточно, чтобы они чувствовали себя защищёнными, но не настолько, чтобы успеть передать наши секреты кому не следует. Теперь о деньгах. Сергей Юльевич?

Витте развернул на столе ведомость, которую, видимо, готовил заранее.

— Пятьсот двадцать миллионов франков это примерно сто девяносто пять миллионов рублей золотом. Сумма очень колоссальная. Половина пойдёт на Мурманскую верфь, это позволит нам ускорить строительство минимум вдвое. Вместо десяти лет управимся за пять. Четверть на секретный проект в Воронеже, как вы и хотели. Оставшаяся четверть на достройку станкостроительных заводов и на элеваторную сеть, все остальное на ускорение строительства жд дороги. Но я должен предупредить, Ваше Величество: даже с этим кредитом у нас будет дефицит примерно в двадцать миллионов рублей на ближайшие два года. Его придётся покрывать либо из внутренних займов, либо из ускоренного сбора новых налогов.

— Дефицит меня не пугает, если он временный и обеспечен будущими доходами, — ответил Кирилл. — А вот что меня беспокоит: насколько мы будем зависимы от французов? Я не хочу, чтобы через десять лет они диктовали нам условия так же, как сейчас диктуют туркам или китайцам.

Лобанов-Ростовский, погладив седую бакенбарду, ответил с той осторожностью, которая свойственна старым дипломатам:

— Зависимость всегда взаимна, Ваше Величество. Мы будем должны им деньги, они будут должны нам безопасность, несмотря на то, что это мы им гарантировали безопасность. Мы будем поставлять им лес и керосин, а они нам станки и инженеров. Если мы увязнем в отношениях настолько, что разрыв станет невыгоден обеим сторонам, это и будет гарантией. Главное не ослаблять собственной промышленности. Пока мы строим заводы, пока мы выпускаем свои станки, пока мы готовим своих инженеров, мы остаёмся хозяевами положения.

— Именно так я и мыслю, — сказал Кирилл. — Поэтому подписание договора это не финал, а начало. Завтра я хочу провести церемонию не в парадной зале Зимнего, а здесь, в Аничковом, в моём кабинете. Без лишней помпы, без толпы журналистов. Только мы, французы и секретари. Мы подпишем основной договор о союзе, секретный протокол о военных обязательствах и кредитное соглашение. А после этого я хочу поговорить с Аното один на один.

Оставшись один, Кирилл подошёл к окну и стал смотреть на Неву. По серой воде медленно скользил буксир, тянувший за собой баржу с дровами. Обычный петербургский день. Обычный сумрак. Но для него этот день был необычным. Через несколько часов в этом самом кабинете будет подписан договор, который определит внешнюю политику империи на десятилетия вперёд. Он вспомнил, как в прошлой жизни читал о том, что Александр III, его предшественник в этом теле, годами колебался, не решаясь связать себя союзными обязательствами. Осторожность его была понятна: Россия слишком часто влезала в европейские войны и слишком дорого за это платила. Но теперь времена изменились. Осторожность превратилась в слабость, а слабость в приглашение для агрессора. Кирилл знал это, потому что видел, чем кончилась политика уклонения в той, другой истории. Он не собирался повторять чужих ошибок. Лучше иметь союзника сейчас, чем искать его потом, когда грянет гром. Лучше получить деньги и технологии сейчас, чем пытаться догнать ушедший вперёд мир в одиночку. Пятьсот двадцать миллионов франков это не просто цифра в бюджете. Это Мурманская верфь, которая станет северными воротами империи. Это авиационный завод в Воронеже, о котором пока не знает никто, кроме горстки посвящённых. Это станки для Красноярска и пушки для Порт-Артура. Он знал, что этот союз не будет вечным. Что однажды интересы России и Франции разойдутся. Но сейчас, в 1896 году, этот договор был нужен обеим сторонам. И он, император, был тем, кто сумел превратить взаимную нужду в работающий механизм.

На следующий день, в три часа пополудни, карета с французским триколором остановилась у подъезда Аничкова дворца. Габриэль Аното, высокий, элегантный, с ухоженной бородкой и живыми, умными глазами, поднялся по лестнице в сопровождении графа Монтебелло и двух секретарей. В кабинете императора их уже ждали: сам Кирилл, стоявший у стола, на котором были разложены тексты договоров, Лобанов-Ростовский и Витте. Никого больше.