Другие миры кроме этого, стр. 63

(копписмен).

Снова счет до трех, и его задвинули в задние двери машины скорой помощи (все лучше, чем катафалк). Кто-то бросил, что давление падает, кто-то ответил: «Врежь ему еще», и Джек подумал: «Пожалуйста, больше не надо меня бить, с тех пор как я уехал из Дези, это же какой-то нескончаемый абзац». Затем последовал укол иглы под ключицу, сердце опять взбрыкнуло, и в мыслях пронеслось: «Кажется, я иду, Софи. Если в конце тропы и впрямь есть та пустошь, о которой все говорят, пожалуйста, жди меня там».

Со своего привычного места прямо у него за спиной она отозвалась:

— Еще не время, мое дорогой. Нет. У тебя еще есть работа.

И тут он вспомнил про Прорву, и белизна окончательно сменилась чернотой.

Когда Джек пришел в себя, за окном стоял вечер бог весть какого дня. Он лежал в больничной палате, обвешанный датчиками кардиомонитора. В углу сидел коп и читал журнал «Мир автодомов». Статья на обложке была посвящена какой-то модели под названием «Джейко Джей Флайт». Джек в этом не разбирался, но самого офицера, уткнувшегося в чтение, узнал. Память немного побуксовала, но наконец выдала имя, доказав, что мозги у него еще хоть как-то варят.

— Офицер Кормье, если не ошибаюсь?

Коп опустил журнал и уставился на койку, где лежал измочаленный в хлам бывший детектив по имени Джек Сойер. Который только сейчас в полной мере осознал, что снова находится в Тейлор-Сити. «Из огня да в полымя», — подумал он… но, вспоминая ту жуткую силу, что утягивала его в недра Прорвы, Джек рассудил, что в целом легко отделался. Место, конечно, паршивое, но всяко лучше, чем сгинуть в урагане камней в глотке живого упыря. Джек изо всех сил старался оставаться оптимистом.

— Ну надо же! — воскликнул Кормье. — Вернулся-таки в мир живых. А ведь дело-то было дрянь, мы уже сомневались.

— У меня плохая реакция на электрошокеры. Последний парень, применивший его против меня, получил по зубам.

— Мейнард обожает эту игрушку. Прямо как свою пушку в духе Грязного Гарри. Тебе еще повезло, что придурок из нее в тебя не пальнул. Тогда бы ты точно дольше не оклемался.

Джек приподнял простыню и заглянул под нее. Противорадиационный костюм исчез. Блокнот Софи — если он вообще успел его прихватить — тоже. На Джеке была обычная больничная распашонка. Что до маски, отчетливых воспоминаний не осталось, но он резонно предположил, что ее сожрала Прорва. Что ж, лучше маску, чем его самого.

Кормье набрал кого-то по мобильному:

— Он очнулся, говорит вменяемо. — Коп нажал отбой и повернулся к Джеку. — Оставляю тебя ненадолго, чтобы ты успел состряпать приличную версию для протокола. Он уже внизу, в вестибюле, но здешние лифты ползут как холодная патока в гору в январе. — Он замер, мысленно переваривая собственное сравнение. — Ну, может, и не настолько медленно, но суть ты понял.

Джек вздохнул. Монитор пищал, сбиваясь с ровного ритма. Тем временем в голове всплыло еще одно имя:

— Вы сейчас, случайно, не о детективе Хэндлере?

— О нем самом, — подтвердил Кормье и поспешил выйти из палаты, прежде чем Джек успел вставить хоть слово.

Софи, сейчас будет очень непросто.

Она не ответила. Впрочем, она всегда так делала, когда не могла добавить к разговору ничего дельного.

— Ну надо же, поглядите на него, явился — не запылился, — произнес Рольф Хэндлер, переступая порог палаты Джека. — А я уж грешным делом сомневался, что мы свидимся после того фокуса с исчезновением, который ты выкинул пару дней назад. Такому трюку позавидовал бы сам Дэвид Копперфильд в свои лучшие годы.

«Пара дней» — для Джека это звучало вполне правдоподобно. В коротком промежутке между уходом Кормье и появлением Хэндлера он всерьез подумывал прыгнуть обратно в Долины. Но его интуиция — внутренний голос — подсказывала: как бы сильно он ни концентрировался на возвращении в любое другое место (будь то Ривен, Пернил или его собственный дом из розового камня кинна в Дези), он все равно очутится на той проклятой просевшей равнине, под ураганным обстрелом камней с распадающейся столовой горы. И Прорва легко довершит

(нашшш мальчиккк, да-а-а, да-а-а)

то, что начала.

А пока перед ним стоял детектив Хэндлер. Тот же лысеющий череп. Те же покатые плечи. Тот же мешковатый твидовый пиджак.

— Что, язык проглотил, господин иллюзионист?

Нет, всего лишь пытаюсь решить, что сказать. И сколько сказать. Будь Софи здесь, а не только в моих мыслях, она бы наверняка предложила: «Почему бы не сказать правду?» Потому что, дорогая Софи, в таком случае придется отмотать пленку назад вплоть до моего двенадцатого года жизни, когда старый чернокожий мужчина впервые поведал мне, что есть и другие миры, кроме этого, а затем научил меня туда ходить. Хэндлер на это лишь улыбнется, понимающе кивнет и вызовет санитаров с белой смирительной рубашкой.

Вслух — возможно, Хэндлеру, но скорее своей покойной жене — Джек произнес:

— Что есть правда?

Густые брови Хэндлера с лихвой компенсировали полное отсутствие волос на его макушке. Он вскинул их и переспросил:

— Прошу прощения?

— Это то, что Понтий Пилат спросил у Иисуса. На что Иисус ответил: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о правде». Не самый исчерпывающий ответ, по сути — банальное перефразирование вопроса. А если ближе к нашему делу, я мог бы процитировать Джека Николсона из фильма «Несколько хороших парней»: «Правда тебе не по зубам».

— Я уж как-нибудь сам решу, что мне по зубам, идет? Начнем с твоего имени. Ты никакой не Бенджамин Сойер, а Джон Сойер, в прошлом — детектив первого класса полицейского департамента Лос-Анджелеса. Работал в убойном отделе, отделе по борьбе с грабежами, бандами и наркотиками, а также в отделе по поиску пропавших без вести. Куча наград, включая Медаль за отвагу — а это очень серьезная штука. Хочешь, продолжу?

— Валяй. — Чем дольше говорил Рольф Хэндлер, тем дольше сам Джек мог хранить молчание.

— Отец — влиятельный импресарио, агент по поиску талантов. Мать — довольно известная актриса, однажды даже номинировалась на «Оскар» за лучшую женскую роль второго плана.

— Лили Кавано. За фильм «Блэйз». После него хороших ролей ей почти не доставалось.

— Ты досрочно вышел на пенсию, переехал в маленький городок в Висконсине, ввязался там в громкое дело о серийных убийствах, в котором Дейл Гилбертсон тоже принимал участие. Получил пулю на пресс-конференции, прямо в грудь. Исчез. Все сочли, что ты носил бронежилет, ну или что ты мертв. Прошли годы. В каком-нибудь из тех старых фильмов, где снималась твоя мать, в этот момент наверняка показали бы листки календаря, улетающие один за другим.

— Секу фишку, — пробормотал Джек.

— Что?

— Ничего. Слова старого приятеля. Продолжай.

— Годы спустя ты объявляешься в «Уолмарте» Тейлор-Сити без единого документа и под чужим именем.

— Не чужим. Бенджамин — мое второе имя.

— Буду знать. В бумагах, которые мне прислали, значится: Джон Б. Сой…

В дверь настойчиво постучали, и в палату вошел врач. Бородка-эспаньолка. Волосы стянуты сзади в короткий конский хвост. На запястье татуировка с пацификом. Он мазнул взглядом по Хэндлеру, мгновенно вычеркнув его из списка представляющих интерес объектов, и переключил все внимание на человека на койке. Проверил пищащий монитор, а затем выудил приблуду из кармана белого халата.

— Монитор давления, — пояснил он. — Самый писк. Космические технологии. Я сейчас быстренько…

— Может, вы зайдете попозже? — прервал его Хэндлер. — Я детектив полиции, провожу допрос.

Врач одарил его натянутой улыбкой:

— А я врач, пытаюсь привести в норму показатели пациента после того, как его бахнули шокером. Пациента с пороком сердца, между прочим. — Он закрепил прибор на руке Джека. Тот почти сразу выдал короткий писк.