Другие миры кроме этого, стр. 178

— А вот и то, ради чего мы пришли, — произнесла она.

— Да.

— То, ради чего мы переплыли реку дерьма.

— Да.

— То, ради чего пятеро из нас погибли.

— Да.

— Далеко до нее?

— Мили две. Может, меньше.

Щеки Мэри полыхали румянцем, а лоб покрылся каплями пота. Джек взял ее за руку. Она была теплой. Нет, горячей.

— Сильный жар, Джек?

— Свежа как огурчик.

Она улыбнулась.

— Знаешь, что сказал бы Пэй? Не просто дерьмо, а дерьмо чистейшей воды.

Она заслуживала правды, по крайней мере, той ее части, которую он готов был открыть.

— Дело дрянь. Чтобы зараза проявилась уже здесь, да еще в такой запущенной форме… — Джек указал рукой в сторону Проклятых земель, где ландшафт слабо светился во тьме. Мэри не стала требовать объяснений, лишь кивнула. «Проверь я сейчас значок на защитном костюме, — подумал Джек, — тот полыхал бы красным». Яд впитывался в их кости, легкие и мышцы. Он указал рукой в направлении Проклятых земель.

— Ненавижу этот напор, — проворчала Мэри с раздражением. — Словно притяжение земли задом наперед.

— Отлично сказано. — На самом деле — идеально. Сила толкала их назад, прочь от Прорвы. И здесь она пока была слабой. Впереди он отчетливо видел место, где когда-то высилась Башня Дьявола — еще одно эхо. Эти отзвуки уже достали, но им с Мэри недолго осталось пребывать в этом зале с эхом.

— Ты знаешь, что делать? — спросила Мэри.

Джек ничего не ответил, но одна мысль пришла, пока он предавал Райала земле. Пожалуй, единственная мысль.

— Ведь знаешь, правда? У тебя есть интуиция, у меня — мои глаза на ладонях.

— Мне неудобно просить, но ты должна вести грузовик. Ты единственная, кто остался.

Оба понимали, что другого выхода нет. И ни один не знал, что из этого выйдет.

— Те серые твари — тоже близнецы, — проговорила она. — Помнишь, как мы вытаскивали их из дыры на дне безбожного «Проекта „Стрела“»? Я еще подумала, что они выглядят безобидно. Как сундуки.

— А мне на миг показалось, что они — это одна вещь.

— Да неужто?

— Иллюзия. — А что, если нет? Что, если они единственные в своем роде… как и он сам?

Джеку открылось нечто, что могло показаться интересным лишь потому, что стояла глухая ночь, вокруг царила тьма, а сам он был напуган до смерти. Продукт не интуиции, а дедукции. С самого выезда с Базы № 19 они называли свой растущий груз El Grande Plasum, но как калифорнийский парень, немного понимающий по-испански, он знал, что это в корне неверно. Поскольку el — это единственное число. А множественное — los.

— Como te sientes? — спросил он Мэри.

Она отозвалась мгновенно: — No tan buena. — А затем, после паузы, добавила: — Me siento como una mierda.

— Настолько хорошо, да?

— Получше.

Он указал двумя пальцами, одним на «Колдуна», а вторым — на «Лазаро».

— Crees que son dos?

— No sé.

— Hablas español?

— Говорю ли я по-испански? Ты что, сбрендил?

— Вероятно.

— Et si on parlait français, ma belle [52]?

— Ты о чем вообще? Ты с ума сошел?

— Вероятно.

Все дело было в ее руке, погрузившейся в Великий Плазум. Она этого не понимала, из-за лихорадки, жара и боли. На что еще способна эта серая плоть? Им только предстояло это выяснить.

Мэри улыбнулась. Улыбка вышла похожей на гримасу, но он уловил разницу.

— Немало миль мы отмахали, Джек Сойер. Верно?

— Верно.

Они смотрели друг на друга в зловещем сиянии Прорвы, чье зеркальное отражение — ее двойник — падало на них с облаков. Наконец женщина произнесла:

— Но это конец.

— Вовсе не обязательно…

— Поздно, Джек.

— Ладно, скорее всего, да.

— Я ведь и впрямь могла видеть. По крайней мере, до тех пор, пока выпивка не превратила меня в шарлатанку. Ты мне веришь?

— Верю. — Он видел ее дар в действии, и достался он ей от природы — никакого Талисмана не требовалось.

— Поэтому я хочу кое-что тебе сказать, и нужно… нет, крайне необходимо, чтобы ты меня внимательно выслушала. Мы говорим, что ка — это колесо. Мы все это повторяем раз за разом. Как «хорошего дня» или «как дела» на американской стороне. Это так, и в то же время не так, потому что колесо способно только крутиться, и ничего больше. Оно не способно меняться, Джек. Меняться могут только люди. Меняться и менять.

— Пожалуй, так и есть. — Джеку такой вывод казался очевидным, но он проявил вежливость и промолчал, тем более что Мэри тяжело ранена и ее лихорадит от заражения крови. По тому, как она на него смотрела, он понимал, что это очень важно. По крайней мере, для нее.

— Просто помни об этом.

— Ладно.

— Если сможешь, конечно.

— Я тебя не совсем понимаю.

— Не бери в голову. И давай сделаем это.

Не было нужды объяснять; оба прекрасно понимали, о чем речь. До этого он сидел на корточках, а теперь поднялся на ноги.

— Сейчас будет больно.

— Ты что, считаешь меня тупой? Я знаю, что будет больно.

Когда-то Джек и впрямь считал ее тупой. Как же сильно он ошибался… во многих вещах.

— Приготовься, ma belle.

Он поднял Мэри на руки. Звук, что она издала, был слишком слаб для крика. Лицо застыло бледной маской в отраженном сиянии, пробивавшемся из-за холмов.

— Назови меня Салли и вели меня высечь, Джек.

Ричард издал почти человеческий крик и со всех ног выскочил из кабины. Он припустил за ними к задней части грузовика. Руки Джека были заняты Мэри, поэтому она сама откинула брезентовый тент машины. Великий Плазум теперь больше прежнего походил на огромный серый каравай сырого хлеба, и Джек отчетливо видел, как тот медленно пульсирует.

— Ты уверена, Мэри?

— Другого выхода нет, если ты хочешь, чтобы я смогла вести «Лазаро» хотя бы две мили. К рассвету я буду без сознания, а к полудню, скорее всего, сдохну.

Джек больше склонялся к тому, что огромная серая масса черт-знает-чего убьет ее задолго до того, как у нее появится шанс сесть за руль «Лазаро». Серая тварь поглотит ее, и последним, что он увидит, станут ее расширившиеся от изумления глаза прежде, чем она уйдет на дно, словно в зыбучие пески.

Или вообще ничего не произойдет.

Он опустил ее тело вниз.

Серая плоть окрасилась в розовый цвет.

Окрасилась куда сильнее, чем когда он сам прижимал к ней ладони. В ярко-розовый. Цвет кожи куклы Барби. Сначала свет очертил силуэт тела Мэри, а затем растекся вширь, пока не залил всю площадь кузова мощным, но в каком-то роде нежным сиянием. Джек видел, как под поверхностью плоти снуют блестящие кометы желтого и оранжевого цвета, и ощутил настоящую приливную волну, несущую чувство переполнения, у себя в голове. В черном отеле последний страж Талисмана вышиб дверь, чтобы добраться до него, и нынешний напор походил на тот сокрушительный удар.

Тогда он шел через бальный зал, повинуясь призыву Талисмана: «КО МНЕ! ДЖЕЙСОН, ИДИ КО МНЕ!» В руках сжимал гитарный медиатор, который Спиди Паркер дал ему на удачу или в качестве сигула. Безусловно, ничем большим эта вещица не являлась… ну, или он сам так считал.

КО МНЕ! ИДИ КО МНЕ!

Страж, вампир в доспехах давно сгинувшего рыцаря, с грохотом вырвался из бара «Цапля» со словами: «Малыш, твое время истекло». Он двинулся на Джека как робот-убийца, и каждый шаг кованых лат сотрясал пол.

Сколько образов, сколько воспоминаний, которые казались потерянными, а теперь нашлись. Джек видел все — каждое пятнышко ржавчины на броне мертвого рыцаря, шипованные рукавицы, вздымающиеся, чтобы снять шлем, и съежившегося пацана, не имеющего никакого оружия. кроме гитарного медиатора…

— Под шлемом было пусто, — прошептал он. — У рыцаря не было головы!

— Джек? О чем ты гово…

Ее голос на время потонул в нарастающем гуле какого-то огромного двигателя. Велел ли Спиди Паркер использовать гитарный медиатор против этой твари в рыцарских доспехах, или то был приказ самого Талисмана? Да и какая разница? Джек с размаху вогнал медиатор в то подобие лица, что таилось за шлемом, и в то же мгновение разглядел на поверхности медиатора лик Лауры Делессиан, Королевы Срединного Мира.