Небо в кармане 6 (СИ), стр. 26

Старательно выдерживаю направление, качусь между флажками, словно волк на загонной охоте. За флажки нельзя!

В первый момент даже тормозами пришлось поработать, слишком уж с курса сбиваться начали. И ведь ветра нет, а всё равно вбок уходить начали. Вернулся на воображаемую осевую линию, выровнял самолёт по полосе, а там и руль направления заработал.

Вот уже и море впереди показалось. Точнее, лунная дорожка засветилась. Волна мелкая, не волна, а рябь и дорожка на этой ряби живым серебром переливается, к себе так и манит. Половину дистанции пробежали.

Дальше — лучше. Растёт скорость! И тряска уменьшилась, из зубодробительной превратилась в мелкую вибрацию. Крыльями на каждой кочке не взмахиваем, почуяли они опору, крылья-то, уцепились за воздух, приподняли самолёт. И мотор зарычал обрадованно, легче ему стало, сопротивление качению уменьшилось. Ну а то, что набегающий воздушный поток уплотнился, так и что? Родная, можно сказать, для самолёта среда, а в родной среде и воздушный поток помощник. С каждый пройденным десятком метров самолёт увереннее себя чувствует, да и я уже не отсчитываю в уме эти метры, не бросаю быстрые взгляды на приближающийся берег.

— Успеем? — тревожный громкий шёпот за спиной перебивает рёв мотора.

Снова Зубатов!

Самолёт разбегается устойчиво, рулей слушается хорошо, поэтому позволяю себе на мгновение отвлечься. Слегка поворачиваю голову вправо, кошусь взглядом — стоит в дверном проёме. Ну хоть вперёд не лезет и то хорошо. Почему бы не успокоить человека?

— Конечно, успеем, — смотрю вперёд и громко шучу. — Главное, взлететь, а уж спланировать мы, если что, всяко сумеем.

— Что если что⁈ — с тревогой в голосе восклицает Сергей Васильевич. — Это вы о чём?

Но отвечать нет времени, самолёт, наконец-то, отрывается от земли. Нехотя, словно через силу, приподнимается на крыльях, покачивается, тут мне приходится поработать штурвалом, парируя возникающие крены и удерживая машину по горизонту, и зависает. Шасси несколько раз касаются земли, словно машина раздумывает над своим дальнейшим шагом — взлетать или нет? Приходится легонько поддёрнуть её, подтолкнуть к правильному решению и она слушается, подчиняется моей воле.

Летим на высоте около полуметра над землёй, разгоняемся. Скорость растёт, растёт и подъёмная сила — самолёт становится более устойчивым, не заваливается на крыло, легче управляется. Штурвал уже не болтается в руках, а педали вообще можно оставить в покое. Пока.

Всё, взлетели. С ростом скорости убираю возросшие усилия на штурвале триммером, ещё немного разгонимся, наберём высоту, и можно будет поэтапно убирать закрылки…

Глава 12

А что хотел сказать нам Николай Дмитриевич этими своими словами? — доносится из-за спины еле различимый за гулом мотора негромкий голос Зубатова.

По озадаченному тону пассажира отчётливо понимаю, что Сергей Васильевич явно насторожился и, прозакладываю свой кожаный шлем, наверняка сейчас сильно переживает — а не поторопился ли он согласиться на эту авантюру с перелётом, когда можно было спокойно добраться до Островов по суше и морю?

Но обращается он явно не ко мне, да и находится, судя по всему, на прежнем месте, в проёме дверного прохода. Значит, делаю логичный вывод, в пилотскую кабину так и не вошёл, поэтому карательных мер ни к кому не применяю за неисполнение приказа.

Потихонечку набираем скорость, высота тоже растёт, но более медленно, царапаемся вверх буквально по метру. Но метр за метром постепенно складывается в первую сотню, и я перестаю нетерпеливо ёрзать на сидушке, вот уже и механизацию можно убирать. Она у нас пусть и простенькая до примитивности, без тормозов и без гидравлики, и работает чисто на механическом приводе, но зато надёжна как лом и пашет на совесть. С такой надёжностью можно не опасаться обрыва привода и рассогласованности закрылков при их уборке или выпуске.

Мозг постоянно автоматически просчитывает текущие параметры полёта — показания приборов, обстановку за бортом, работу двигателя и, соответственно, рост скорости, величину вертикальной составляющей набора и прочее, даже заглядывает чуточку вперёд, как бы прогнозируя дальнейшие действия. Проанализировав всё это, даёт добро на уборку закрылков.

Руки работают, а я прислушиваюсь к тихо бубнящим голосам за спиной, очень уж мне интересно, как выкрутится Савельев, что ответит Сергею Васильевичу на его вопрос.

— Это его благородие пошутить изволили, — тихая, но тем не менее отчётливо различимая лёгкая укоризна в голосе техника обращена явно в мою сторону. — Юмор такой, авиационный, не обращайте внимания, господин не знаю как вас звать-величать, за что и прошу прощения.

— Ничего себе, юмор, — сокрушается Зубатов. И сразу же без паузы и без всякого недовольства только что допущенной младшим чином вольности порекомендовал ему, одним только голосом отсекая любые последующие попытки панибратства и тем самым сразу обозначая каждому своё определённое место в табели и общественном положении. — Я тебя понял, братец. А язычок свой, как и своё неуместное любопытство, попридержи, целее будешь. Я понятно объясняю?

— Так точно!

Судя по донёсшемуся до меня шуму техник впечатлился услышанной отповедью и тут же, сообразив, что подобное просто так не произносят, быстро подскочил на ноги, уронив при этом на деревянный фанерный пол кабины что-то тяжёлое и громоздкое. Ну и вытянулся наверняка, разом припоминая и строевую армейскую выправку и чинопочитание младшего перед старшим. Я этого не видел, на спине глаз нет, но сложившуюся картинку представил себе в мельчайших подробностях.

И улыбнулся краем губ — ох и доведёт Савельева это его неуёмное любопытство до греха, нарвётся когда-нибудь. А Зубатов тем временем сокрушается, за своими волнениями напрочь забыв и о технике, и о допущенной им только что вольности:

— Вы уж, Николай Дмитриевич, больше ТАК, — выделяет голосом это слово, — убедительно вас прошу, не шутите.

В его голосе отчётливо различаются как тревожные нотки, так и вполне понятное облегчение. Понятно, в чём тут дело. На услышанные им от меня слова наложилось впервые испытанное впечатление от лёгкой воздушной болтанки. Это я её уже не замечаю, привык что нас в небе то и дело потряхивает, а вот нетренированного и неподготовленного человека, в первый раз поднявшегося к облакам, эта лёгкая турбуленция и впрямь сильно настораживает и, не побоюсь этого слова, даже пугает.

Ничего, испуг скоро пройдёт, упоминание специфического профессионального юмора должно успокоить нашего пассажира, а с рассветом всё будет ещё проще. Отвлекутся люди на проплывающие под крыльями пейзажи и забудут про все свои страхи. Но это будет позже, а пока я лопатками чувствую направленное мне в спину раздражение государева человека. Ничего, пусть привыкает к тяготам и лишениям авиационной жизни, к перелётам. Командировка у нас длинная, времени освоиться будет достаточно. Но ответить что-то нужно и я, слегка полуобернувшись, киваю:

— Договорились, Сергей Васильевич, больше ТАК, — тут я слегка обозначаю улыбку, как бы принося тем самым свои извинения пассажиру, — шутить не стану.

Пока раскланивались, самолёт ещё разогнался, так что приходится потихонечку отпускать штурвал. Скорость набрали, а это что значит? То, что можно и вертикальную составляющую набора высоты увеличить.

Подтверждением тому служит уборка механизации крыла — проседание самолёта в воздухе совсем незначительное, практически не понадобилось машину поддёргивать. Из чего я делаю логичный вывод — разогнались мы уже прилично. Да, указатель скорости на приборной панели присутствует, и его беленькая стрелочка добросовестно даёт успокаивающий меня отсчёт, но вот такое дополнительное подтверждение лишним никогда не бывает и помогает чувствовать себя более уверенно. Да, небольшая просадка в воздухе никуда не делась, но это нормально, нужно лишь немного поддёрнуть штурвал, чтобы удержать самолёт на намеченной восходящей траектории.