Небо в кармане 6 (СИ), стр. 24

Отправились отдыхать. Пусть два часа это немного, но подремать перед вылетом необходимо.

Глава 11

Заснул не сразу, помучился минут десять из-за назойливости Евгения Филипповича. Человек Зубатова крутился рядом со мной, лез с назойливыми вопросиками, из-за чего приходилось оставаться на ногах, и всё пытался заглянуть в лицо. А у самого в глубине глаз отчётливо рассмотрел некую гнилую хитринку. Этакий ускользающий взгляд, масляный. Вроде бы и смотришь такому в глаза, а никак взгляд не поймаешь, ускользает он в сторону, увиливает от зрительного контакта, словно скрывает что-то. Отвернёшься и тут же возникает ощущение липкой паутины, словно ядовитый паучок по лицу лапками перебирает, место выбирает, куда свои ядовитые жвалы запустить. Противно.

Подозрительный типус, от которого лучше держаться подальше. Не по причине непонятно откуда возникающей опаски, а чтобы не запачкаться, не влететь в эту паутину. И ещё — вот на кого полагаться не стоит от слова «совсем». И рассчитывать тоже. Этот точно себе на уме и с нами в одной упряжке будет ровно до тех пор, пока она, эта упряжка, будет тащить его вперёд.

Резко посылать его не стал, решил потерпеть. Не мой подчинённый, не мне и командовать. И ещё. Если Зубатов такого терпит рядом с собой, значит, тому есть причина. Полезный для сыска человек, так получается. Ну и зачем мне с ним ссорится? Тем более, я его вижу в первый и в последний раз. Надеюсь.

А чуть позже, когда я всё-таки сумел довольно-таки вежливо отделаться от этого назойливого внимания, и сам Сергей Васильевич подтвердил мои догадки. Жаль, что раньше не зашёл. Не пришлось бы мне тогда столько времени впустую потерять.

Сыскарь зашёл практически сразу же после ухода своего подчинённого, даже дверь не успела за первым захлопнуться. Плотно притворил створку, мягкими неслышными шагами приблизился ко мне и без всяких словесных прелюдий тихо проговорил:

— Я бы вам настоятельно рекомендовал не откровенничать с «инженером», — и тут же пояснил, видя моё недоумение. — Это у Евгения Филипповича прозвище такое. Для посвящённых.

— Оу, похоже, отныне и я приобщился к вашему славному племени, — кривился в некоем подобии улыбки. — Уже и посвящённым считаете. Благодарю за столь лестное доверие.

— Зря вы ехидничаете, Николай Дмитриевич, — произнёс с явной укоризной в голосе Зубатов. Ещё и головой в довесок покачал, усиливая эффект от своих слов. После коротенькой паузы, в течение которой продолжал пристально смотреть мне в глаза, проговорил, серьёзно и предостерегающе. — Настоятельно прошу серьёзнее отнестись к моим словам. И считайте это дружеским предостережением.

— Получается, вы и сами опасаетесь своего подчинённого? — удивление от услышанного даже не стал скрывать.

— Я вам сейчас одну деталь раскрою, — лицо Сергея Васильевича от этих моих слов скривилось, словно он лимон раскусил. Но глаз в сторону он так и не отвёл. — И очень при этом надеюсь, что дальше вас она никуда не уйдёт.

Сыскарь не сводил с меня пристального взгляда, и мне пришлось кивнуть ему, как бы подтверждая эту нашу с ним договорённость не болтать.

Лицо моего собеседника тут же разгладилось и он, оглянувшись на своих подчинённых, договорил:

— У Азефа денежное содержание вровень с моим… — и замолчал, давая мне время проникнуться сказанным. Потом тихонько и многозначительно цокнул языком, как бы придавая тем самым дополнительный вес своим словам, дёрнул левым краем губ, густые и пышные усы при этом смешно встопорщились, превратившись на секунду в подобие сапожной щётки, и веско договорил. — А я всё-таки начальник сыскной полиции. То-то. Вот и думайте.

— У кого? — непроизвольно переспросил. Слишком ошарашен был услышанным.

Только что озвученная Зубатовым фамилия своего хитрого подчинённого была довольно известной в моём мире. Всех подробностей его богатой биографии я так сходу не припомню, но мне это и не нужно. Что он из себя представляет, я хорошо знаю. Понятно теперь, почему именно так моё подсознание на него отреагировало. Работает чуйка.

Похоже, Зубатов и сам что-то этакое подозревает, иначе не подходил бы ко мне с подобными предупреждениями.

Сейчас продолжать этот разговор не стану, нужно на предстоящем перелёте сосредоточиться, отдохнуть, в конце-то концов, но при случае обязательно продолжу. Если есть возможность что-то поправить, то сделать это нужно обязательно.

И ещё одно — с какой такой стати он мне, в общем-то, незнакомому ему и совершенно постороннему для его службы человеку, такие секреты выдаёт? Подумать нужно.

— У Азефа, — повторил Сергей Васильевич и в свою очередь спросил, ощутимо насторожившись. — Вам что, знакома эта фамилия?

— Слышал где-то, — отделался неопределённым ответом и поспешил выпроводить гостя за дверь, пока он не поинтересовался, где это я мог такую фамилию слышать?

Закрыл дверь, постоял секунду, словно привыкая к тишине и одиночеству. А ведь я уверен, что разговор этот обязательно продолжится. Зубатов не забудет моей странной реакции на произнесённую им фамилию своего подчинённого и обязательно попробует разобраться в её причинах. Наверняка потом будет выспрашивать, но это будет потом. Да и будет ли?

Впрочем, я и не против подобного разбирательства. Поговорить будет нужно, но позже, когда в голове сумбур успокоится… А ещё я подумаю, нужно ли мне свои знания раскрывать? И если раскрою, то как их смогу объяснить? Вот же влип!

— И вы сможете поднять этот аппарат в воздух? — с явственно различимой опаской в голосе поинтересовался Сергей Васильевич, с трудом протискиваясь между грязными, пришвартованными к бортам бочками, и стараясь при этом не запачкать одежду. — Не многовато ли будет груза?

— Главное взлететь, а на землю мы, если что, всегда спланировать сумеем, — отшутился.

По затихшим за спиной шагам понял, что идущий вслед за мной Зубатов резко остановился. Замерла вслед за ним и вся его команда, притихла настороженно. И что опять случилось?

Развернулся, оглядел испуганных пассажиров, хмыкнул. Про себя, конечно. Вот вроде бы взрослые люди, прошедшие и Крым, и Рым… В общем, много что прошедшие. А простых авиационных шуток не понимают. Придётся объяснять теперь.

— Шутка такая, лётная, — улыбнулся побледневшим парням.

— Шутка, значит, — Сергей Васильевич пришёл в себя первым. — Вы, Николай Дмитриевич, такими шуточками не бросайтесь, не забывайте, что мы, в отличие от вас, люди приземлённые. По земле, так сказать, ходим, в небо первый раз поднимаемся. А это, не побоюсь признаться, несколько страшновато. Так что я настоятельно попрошу вас ТАК больше не шутить. Договорились?

— Конечно, — ещё раз улыбнулся и постарался успокоить эту команду. — Вы зря так волнуетесь, летать на самолёте совсем не страшно. И уверяю, первый страх скоро пройдёт и вам даже понравится ощущение полёта. Поэтому занимайте места возле иллюминаторов и наблюдайте за процессом в своё удовольствие. Земля сверху, поверьте, удивительно интересное зрелище.

— Да, ещё одно. Если у кого-то при снижении заложит уши, то продуйте их вот так, — показал, как именно нужно это делать и постарался никак не реагировать, когда абсолютно все пассажиры принялись повторять только что показанное мной действие. Очень уж потешно выглядели эти красные от излишнего усердия физиономии в тусклом свете аварийного освещения кабины.

Вскарабкавшийся по лесенке грузового люка Савельев даже замер в проёме от открывшейся ему картинки, но тут же отмер, увидев мои страшные глаза. Сообразил, тут же задавил на корню зарождающуюся весёлую усмешку, сделал нейтральное выражение лица и протиснулся вперёд к кабине экипажа, ловко и привычно лавируя между красными от натуги парнями. Правда, при этом опустил глаза в пол и старательно избегал смотреть на них.

— Достаточно, — остановил тренировочный процесс, и пассажиры шумно выдохнули.

— Николай Дмитриевич, — обратился ко мне молодой человек, указательным пальцем осторожно поправляющий свои щегольские усики. — Разрешите вопрос?