Небо в кармане 6 (СИ), стр. 18
И не до «тогда» мне было — первый глоточек до желудка не долетел, растворился где-то на подходе и пришлось сделать ещё один, чуть побольше первого. И с таким же удовольствием проглотить его. И только потом откусил кусочек эклера. С опаской. Не хотелось разочароваться в его качестве.
И я не разочаровался. Эклер был свежим и буквально таял во рту. Крем, правда, чуть отличался от того, к которому я привык. Ну да чему тут удивляться, всё-таки Либава никак не Северная Пальмира и местная кондитерская тоже далеко не Север-Метрополь. Но, неплохо, неплохо и даже очень хорошо.
Первый эклер проскочил настолько быстро, что я его даже не почуял, а вот второй придержал волевым усилием и вкушал его со всем удовольствием, сопровождая каждый новый кусочек глотком кофе. Какое удовольствие! Я даже глаза прищурил, настолько мне хорошо было. Расслабился и лениво рассматривал сквозь прищуренные веки рядом сидящую публику. Интересно же посмотреть, а то всё самолёты, аэродромы, казармы. За редким исключением, конечно, но и там особо не расслабишься, потому как тоже обстановка не позволяет. Другое дело здесь, мирная жизнь, гуляющая по набережной праздная публика, гомонящие чуть поодаль ребятишки, еле различимые за звуками скрипки разговоры посетителей кафе. Но мне ведь прислушиваться к разговорам не нужно, я сюда за гастрономическим удовольствием пришёл и сейчас им просто наслаждаюсь. Раз в кои веки. А то всё работа, служба и прочие хлопоты. И никто меня здесь не знает, никому я не интересен в своём штатском костюме. Так, бросили несколько любопытных взглядов в мою сторону и всё, интерес пропал. Обыкновенный молодой человек. А форму мою из Москвы когда ещё привезут…
— Молодой человек, — пренебрежение в голосе, прозвучавшем у меня за спиной, заставило вернуться в действительность и подобраться. — Не соблаговолите ли уступить место даме? Вы, насколько я вижу, уже практически закончили со своим угощением, и вас это нисколько не затруднит.
Оборачиваться не стал, ещё чего не хватало. Сижу, чашечку кофе в руке держу, не успел на блюдце поставить. И эклер практически закончился, на два укуса осталось. Ещё заказать, что ли? Поискал глазами официанта, подозвал его жестом.
— Молодой человек, я к вам обращаюсь, — говорившему наконец-то надоело стоять у меня за спиной, и он сделал несколько шагов вперёд, оказался чуть сбоку от моего столика. И ещё раз потребовал. — Уступите место даме.
Скосил глаза, поворачиваться к нему лицом снова не стал. Во-первых, невместно, а во вторых на подобное хамское поведение как-то реагировать пока не хотелось. Всё надеялся, что отстанет, успокоится, поймёт что-то.
Оказалось, не понял, и теперь реагировать мне придётся. Прочие посетители уже поглядывают с интересом, всё какое-то развлечение для дам и будет что обсудить потом сопровождающим их мужчинам. Опять же офицер, а мундир на этот факт прямо указывает, уже раздулся от ярости и злости, пыхтит так, что даже я слышу. Вот только никакой дамы я рядом с ним не наблюдаю. Так и сказал:
— Дама, это вы? — признаюсь, специально так поступил. — Вам нужно уступить место? Вот же оно, свободное. Присаживайтесь, прошу.
Через столик от меня раздался отчётливый хмык. Офицер оглядел заулыбавшуюся публику, покраснел, посинел, хотя куда ему ещё больше краснеть. Я даже испугался, что его сейчас удар хватит, забеспокоился, не хотелось чтобы этот удар со мной связали. Поискал глазами запропастившегося куда-то официанта, уже собирался его голосом подозвать, попросить холодной водички для господина… Жаль, снизу погон на его плечах не вижу, звание не могу сказать, но в этот момент офицер очнулся и рассвирипел:
— Хам! Быдло! Шпак! В то время как ямы кровь на фронтах проливаем, вы тут сидите весь из себя такой красивый и пирожными балуетесь! Встал сейчас же и пошёл прочь отсюда, пока я…
— Пока вы что? — аккуратным ударом в живот прервал многослова. Ну не выдержал, заткнул фонтан грязного красноречия. После чего одним слитным движением отодвинул стул и поднялся на ноги.
При этом пришлось отстранить от себя этого говоруна, легонечко толкнув его в лысину. Фуражка-то у него слетела, слишком резким оказался вынужденный наклон, вот среди роскошной шевелюры и показалась на затылке намечающая залысина. Намечающаяся-то она намечающаяся, но на солнышке сияет как то пасхальное яичко.
Офицер, а это оказался целый полковник, не упал при толчке, но отшатнулся, отступил на пару шагов, навалившись задом, пардон, на чужой столик под возмущённые возгласы сидящих за ним.
Он отдышался, с трудом выпрямился, бил я сильно, зашарил рукой по кобуре, расстегнул клапан и нашарил пальцами рукоять револьвера, поднял голову. Усмехнулся зло, а губы тонкие-тонкие и синие-синие, потянул оружие из кобуры, ещё раз зло и предвкушающе оскалился…
И замер, наткнувшись взглядом на смотрящий ему прямо в переносицу пистолет.
Щёлкнул предохранитель, охнула одна дамочка, другая, кто-то из рядом сидящих девиц сымитировал падение в обморок, весьма удачно угодив при этом на руки рядом сидящему мужчине. Вот вы бы смогли так ловко упасть со стула? Не на пол, а именно что на руки соседу за столиком? Я уж точно не смог бы. Воистину, чудеса ловкости. Вот уж где фокусы-то.
— Потрудитесь извиниться, господин… — процедил, выплюнув это слово, — Полковник. Десять секунд вам на принятие решения.
И через пять придавил спусковой крючок. Слегка. Но, заметно для всех, не только для полковника.
Выстрелил бы я? Конечно…
Но стрелять не пришлось, офицер… Какой он, впрочем, офицер? Хам обыкновенный, обнаглевший от блеска звёзд на своих погонах. Наверняка чей-то протеже, иначе бы настолько нагло себя не вёл. Опять же боевых наград я у него не наблюдаю, обыкновенная тыловая крыса, возомнившая о себе много чего и, наверняка, без всякого на то должного повода. В общем, как и следовало ожидать, офицер тут же принёс свои извинения. Через силу, но, тем не менее, извинился.
Аукнется ли мне произошедшее? Несомненно, уж в этом-то я себе отдаю отчёт полностью. Но и поступить иначе не мог, перестал бы себя уважать после такого. Впрочем, выговором больше, выговором меньше, дальше фронта, как говорится, не сошлют. А мне именно того и нужно. Так что всё что не делается, делается к лучшему…
Полковник собрался ещё что-то добавить к своему извинению, но нашу «дружескую» беседу прервали. То ли кто-то подсуетился и вызвал патруль, то ли этот самый патруль был где-то рядом, но прибежали служивые в мгновение ока. Меня попытались было сходу скрутить, но я не дался. Даже объясниться не дали, стоило только полковнику указать на меня пальцем и сказать:
— Вяжите его, мерзавца.
Как на меня тут же и накинулись два солдатика под командованием немолодого уже унтера. То есть, сделали такую попытку. Но тоже быстро сдулись, ведь пистолет я и не думал никуда убирать, просто не успел, так и продолжал держать его в руке. Угрожать наряду не стал, просто рявкнул и приказал служивым оставаться на месте.
Унтер что-то почуял, услышав командные нотки в моём рявке, поэтому сразу присмирел и придержал своих архаровцев. Опытный оказался, битый службой и жизнью, вот и не полез на рожон. Покосился на меня, оценил приличный и решительный вид, заценил и пистолет в моей руке, после чего глянул на исходящего злобой полковника, поморщился, и такая тоска проскользнула в его взгляде, что мне бедолагу даже жалко в какой-то момент стало. Прекрасно понимаю, каково это оказаться меж двух огней. Понимаю, но и отступать не собираюсь. До комендатуры пройду, не вопрос, а там, думаю, разберёмся.
Уже и рот раскрыл, собрался представиться по всей форме, как снова прервали, не дали этого сделать. Что за жизнь пошла, слова не дают сказать. Полиция нарисовалась.
Городовой оказался более опытным, в бутылку сходу не полез и права качать не начал. Оценил обстановку, прищурился, что-то, похоже, сообразил или вспомнил, потому что вежливо попросил убрать оружие и представиться. Что я, наконец-то, и сделал. Какое при этом облегчение проступило на лице унтера, нужно было видеть. А уж как скривился офицер, это отдельная песня.