"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 725

— Они, Виктор Семёнович, прислали к нам группу товарищей, которой можно прямо сейчас поручать организацию возрождения технического вуза у нас.

— Это сколько же там таких специалистов? — удивился Виктор Семёнович.

— Двадцать два, но двое из них философы, один преподаватель немецкого. А остальные технари, причём есть один товарищ, который исполнял обязанности заместителя директора института.

— Хорошо, что ты предлагаешь? — Виктор Семёнович всё сразу же понял и перевёл разговор в практическую плоскость.

— Ваша санкция на конкретную беседу о начале организации работы по созданию политеха в Сталинграде. Я считаю целесообразным с ними переговорить и поставить им эту задачу.

— Этот вопрос за пределами моей компетенции, и даже товарищ Чуянов тут последнего слова не имеет. Но мы, давай, поступим так, — Виктор Семёнович сделал паузу, и я услышал шуршание бумаги.

Вероятно, он раскрыл свою рабочую тетрадь или достал отдельный лист бумаги для записи.

— У меня с минуты на минуту должен быть разговор с Алексеем Семёновичем. Буквально два слова, через полчаса будет звонок из Москвы, вероятно, на проводе будет Маленков. Я этот вопрос подниму. Так вот, давай начинай беседу. А я тебе сразу же позвоню, как только будет какой-то результат. Ты где будешь?

— У пионеров. И у меня ещё одно предложение. К нам отправили ещё двух бывших сельхозучёных, один из Омска, другой поляк…

— Я знаю, не объясняй, — перебил меня Виктор Семёнович. — Ты хочешь их отправить на опытную и сам с ними поговорить?

— Да, но скорее всего только с товарищем из Омска. Скажу, что всё зависит от них. Главное результат и язык за зубами.

— Запретить тебе это я не могу, тем более что ты прав. Давай действуй, — я услышал звонок телефона в кабинете товарища Андреева. — Всё, Георгий, Чуянов на проводе.

Я вышел из кабинета, и в этот момент в приёмную вошли сёстры Николаевны.

— Отлично, — я довольно потёр ладонями. — На ловца и зверь бежит. Вы мне очень нужны. Мы сейчас едем общаться с группой товарищей из прибывшего спецконтингента. Тося вас ознакомит со списком, а я в гараж. Встречаемся у входа.

Я решил взять с собой сухофруктов, наверняка «пионерам» их ещё не привезли, а пока мы будем общаться, местные поварихи успеют сварганить компот. В процессе беседы его принесут, всё людям радость будет. Ведь они все уже настрадались выше крыши.

Анна Николаевна, наверное, была уже в курсе задуманного, и когда мы рассаживались в автомобиле, напрямую спросила:

— Вы, Георгий Васильевич, собираетесь вести разговор об участии этих товарищей в отстройке институтов у нас?

— Совершенно верно, Анна Николаевна.

Я сначала проследовал на кухню «пионерской» столовой и поручил срочно сварить компот и сразу же его принести. Слухами земля полнится, и повара, увидев отличнейшие, как на подбор, сухофрукты, не удивились и тут же забегали со своими котлами.

Почти сорок человек ожидали меня в столовой, все стриженные наголо, худые, некоторые ещё даже со следами истощения. У многих видны военные отметины: следы ранений, а у некоторых на руках следы укусов. Вероятно, они закрывались руками, когда немцы их травили собаками. В глазах большинства напряжение. Есть откровенное ожидание чего-то очередного не очень хорошего. Правда, не у всех. Есть и те, у кого в глазах надежда и немой вопрос: а вдруг правда? Но есть и полное равнодушие: будь что будет, мне всё равно.

Справившись с подступившим к горлу комом, я поздоровался:

— Здравствуйте, товарищи! — и сразу же, не дожидаясь ответа, продолжил. — Я не знаю, что вам говорили перед отправкой к нам, поэтому возможно в чём-то будут повторы. Я, Хабаров Георгий Васильевич, Золотую Звезду я заработал, воюя здесь у Родимцева. Сейчас я инструктор горкома партии Сталинграда. Мне поручено непосредственное руководство многими объектами города. Вы все прошли проверку, и претензий к вам никаких нет, но принято решение вас всех, как граждан Советского Союза, мобилизовать на трудовой фронт для участия в восстановлении Сталинграда.

Я взял паузу и обвёл взором сидящих передо мной. Выражение ожидания чего-то плохого, равнодушия в глазах почти всех исчезло. Но всё равно у некоторых ещё оставалось.

— У каждого из вас за спиной страшные месяцы и годы жизни, такие, что ни дай бог, — я говорил то, что мне в данный момент приходило в голову, и возможно, это были не совсем подходящие слова. — И я хочу ещё раз сказать: вы все прошли проверку, и претензий к вам никаких нет, что было, то было. Сейчас вы, можно сказать, начинаете жить с чистого листа, и всё зависит только от вас, от того, как вы будете трудиться на восстановлении города и страны. На этом общую часть заканчиваем и переходим к конкретным частным вопросам. Первый из них, — я увидел, что компот уже готов и разлит по кружкам, большие подносы с которыми держали работники столовой, стоящие за спиной сидящих, — такой. Все дружно пьём свежий вкусный компот из бакинских сухофруктов.

Такого первого частного вопроса никто не ожидал, и все взгляды сразу же стали удивлёнными. Компот был действительно очень вкусным, я бы даже сказал потрясающе вкусным, и атмосфера вокруг сразу же изменилась, потеплела как-то, стала добрее и доверчивее.

— Второй вопрос такой, — я дождался, пока все закончат пить и поставят кружки на подносы. — Как все советские граждане, вы имеете право на переписку, поэтому в любое время можете отправить письмо или письма, у кого как, кому считаете нужным. Что можно писать, вам, насколько я знаю, объясняли. Ваши подписи я видел, повторяться не буду. А теперь о том, чем будет предложено заниматься вам.

В этот момент я увидел входящего дежурного по лагерю с запиской в руке.

— Георгий Васильевич, звонил товарищ Андреев. Просил срочно передать.

В записке было всего несколько слов:

«Добро получено на политех и три остальных, действуй».

Я, наверное, как-то по-особому заулыбался, и Анна Николаевна что-то поняла, подошла ко мне и тихо спросила:

— Разрешили?

— Да, — коротко ответил я и ещё раз обвёл группу людей, сидящих передо мной.

Скоро они все переоденутся в нормальную цивильную одежду. Вспомнят, как носить костюмы и галстуки. И станут опять очень нужными и уважаемыми людьми. Кто-то из них наверняка станет профессором, а возможно, даже академиком. И то, что у них за спиной: месяцы и годы войны, голод и муки, плен, унижения и издевательства, будут всю оставшуюся жизнь жечь их изнутри и гнать вперёд.

Отогнав все эти мысли, я всё-таки продолжил говорить по делу.

— Принято решение о возрождении в городе Сталинграде четырёх высших учебных заведений: медицинского института, педагогического, сельскохозяйственного и политехнического. Вопрос медицины сейчас мы обсуждать не будем, так сказать, состав не тот. Дальше. Предлагаю с места не вскакивать и просто поднимать руки. Первый вопрос, педагогический институт. Кто у нас тут два философа?

Увидев поднятые руки, я кивнул им и махнул рукой, типа, опускайте, я понял.

— Я вам, товарищи, предлагаю самим решить, кто из вас куда пойдёт: вариантов два, пед и политех. В конце совещания вы мне даёте ответ. Второе, с двумя кандидатами на работу в сельхозинститут мы потом поговорим отдельно, а сейчас третий вопрос. Политехнический институт.

У меня заныла раненая нога, и я решил, что пора сесть. Сёстры и Степан Иванович, надо сказать, уже сели, только мы с Блиновым стояли как истуканы.

Расположившись за столом, я раскрыл свою тетрадь.

— План такой, товарищи. Сталинградский механический институт эвакуирован в Челябинск, где на его базе образован Челябинский механико-машиностроительный институт. Мы, конечно, обратимся с просьбой по максимуму возвратить к нам старых сотрудников, но рассчитывать сейчас надо только на свои силы. Поэтому этим делом я предлагаю заняться вам, уважаемые товарищи. Сразу же говорю, это дело добровольное, кто откажется, на выбор инженером на заводы или ещё куда-нибудь. Так что пара минут на размышления, а меня интересует товарищ Кошкин.