"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 726

— Это я, — поднялась рука почти сзади всех.

— Товарищ Кошкин, у вас в карточке не указано, в каком вузе вы преподавали немецкий, гуманитарном или техническом?

— Техническом, я кроме преподавания занимался техническими переводами. И не только немецкой литературы, но ещё и английской и французской.

— Это как же вас «Смерш» пропустил? — удивился я.

— Давайте отойдём, я вам расскажу, очень удивитесь.

Кошкин меня очень заинтриговал, и я, конечно, принял его предложение. Мы отошли в сторону, и я услышал совершенно неожиданное.

— Со мной всё работал какой-то седой капитан, чудной такой. Он в лагерь с фронта по каким-то делам приехал, а его припахали. Но копался так, что я думал, сойду с ума. Я на фронт просился, а он вдруг мне говорит: «Нет, мужик, тебя на фронт снова пускать нельзя. От тебя больше вреда будет. Езжай-ка ты в Сталинград к товарищу Хабарову».

От удивления я чуть не ахнул, вот это дела.

— А фамилия капитана Дедов?

— Так точно, товарищ старший лейтенант.

— Надо же, как бывает, — покачал я головой. — Антон у нас в дивизии особистом был, боевой мужик, вместе с нами под пулями ходил. И правильный очень.

— Это я заметил, — очень серьёзно подтвердил Кошкин и добавил. — На меня можете рассчитывать в своём институте.

— Спасибо.

Мы вернулись, и я сразу же увидел, как изменилась ситуация. Многие улыбались, и шло какое-то оживлённое обсуждение.

— Итак, товарищи. Кто против? — я всё равно до последнего не был уверен, что абсолютно все примут моё предложение, но таких не оказалось.

Подождав пару минут, я с улыбкой продолжил:

— Ну что, товарищи, будем считать, что у нас началось первое собрание трудового коллектива Сталинградского политехнического института. Трое присутствующих здесь товарищей являются сотрудниками строительного треста города. И какое-то время, причём достаточно продолжительное, очень многое в институте будет идти через них. Анна Николаевна Орлова, — я начал представлять своих коллег, — замуправляющего по кадрам, завархивом и библиотекой. Зоя Николаевна Кошелева, завканцелярией, и Степан Иванович Кузнецов, главный инженер треста. Думаю, что он будет непосредственно отвечать и руководить восстановлением зданий института в Верхнем посёлке Тракторного завода. Временно институт будет размещён в здании ремесленного училища № 4 в Сарепте, рядом с судоверфью. Сейчас это завод № 264. Помещения почти не были разрушены и остатками коллектива уже восстановлены. Всем тем товарищам, естественно, тоже будет предложена работа в новом институте. Сейчас наша задача открыть три факультета: индустриальный, строительный и педагогический. На индустриальном факультете отделения: механическое, судостроительное и энергетическое. Это то, что сейчас крайне необходимо для города. Кроме вас и коллектива техникума, предложение работать в институте получат сотрудники нашего экспериментального завода панельного домостроения. Среди них один бывший сотрудник МГУ. Он математик. И бывший доцент одного из строительных вузов. Оба тоже из спецконтингента.

Слушали меня очень тихо и внимательно, в глазах некоторых я читал немой вопрос:

«Неужели всё, что я слышу, правда?» И это было совершенно не удивительно, вот так вдруг тебя просто, почти по щелчку пальцев, возвращают в нормальную жизнь. И ты уже не кандидат в предатели и враги народа.

— А теперь, товарищи, пора переходить к оргвопросу. Вы, я полагаю, немного друг друга уже знаете, и сейчас, пока мы общались с товарищем Кошкиным, что-то уже успели обсудить. Я считаю, что директором института должен быть товарищ Сорокин Павел Петрович, бывший сотрудник Харьковского политехнического института. В момент начала войны он был доцентом кафедры сопротивления материалов, а затем какое-то время исполнял обязанности заместителя директора института. Конечно, в гнилую демократию мы играть не будем, но если у кого-то есть аргументированные возражения против, пожалуйста, говорите.

Возражений, конечно, не было, и я повернулся к Анне Николаевне.

— Товарищ Орлова, ваша задача как можно быстрее оформить факт создания Сталинградского политехнического института и назначение его директором товарища Сорокина Павла Петровича.

Глава 18

Три тысячи девяноста пять пленных начали прибывать на следующий день. Мы в буквальном смысле только и успели перевести дух, да чаю попить после завершения всех дел по распределению прибывшего спецконтингента, как позвонили с Гумрака.

По какой-то причине часть пленных, человек двести, причем настоящая сборная солянка: немцы и их союзники, и треть этой публики офицеры, были доставленны по железной дороге до станции Гумрак, а дальше пешком до лагеря в Бекетовке. А это не меньше двадцати верст.

Я посмотрел на часы, два часа дня.

«Интересно, успеют они дойти до темноты»? — подумал я и тут же решил, что мне надо ехать навстречу и на месте разобраться.

Пленные шли очень на удивление быстро, я поразился что мы их встретили на таком расстоянии от станции. Подъехав ближе, мы увидели причину такого скоростного передвижения их колонны.

Четверо мальчишек и одна девчонка просто гнали их, забрасывая отстающих камнями. Делали они это очень злобно и яростно, и их камни запускались на удивление метко. Некоторых пленных уже изрядно досталось, человек пять шли с разбитыми в окровавленными головами. Но больше всего меня потрясло, что достается и двум нашим конвойным, идущих сзади. У одного, молоденького и безусого, гимнастерка сзади уже начала промокать от крови.

Юных мстителей от поверженных врагов безуспешно пытался отогнать пожилой сержант. Он похоже бегать не мог, видно было что он припадает на одну могу.

Никакого страха камнеметателям сержант не внушал, они с ленцой отбегали, но тут же возвращались и продолжали своё дело.

Реакция на нашу подъехавшую машины было нулевая, подъехали и подъехали. Подкмаешь, черная «эмка».

Разглядев, что происходит я выскочил из машины, выхватил пистолет и два раза выстрлелил в воздух.

— Стой! — так я кричал два раза, во время первой контратаки под Москвой, после которой получил свою первую медаль «За отвагу» и когда поднимал взвод в свою самую страшную рукопашную.

Колонна остановилась как вкопанная, сержант вообще от неожиданности упал. А вот ребята среагировали с потрясающим хладнокровием. Они не стали разбегаться, а выстроившись неровной шеренгой стали ждать моего подхода, продолжая сжимать в руках камни.

Когда я подошел метров на пять, самый низкорослый мальчишка сделал шаг в сторону пленных. Мне показалось, что его недетский крик, наполненный сшибающей с ног яростью и ненавистью, наверное, раздался на весь белый свет.

— Ложись, суки. Морды в землю и руки на голову.

Сказать, что команда было выполнена тут же, значит ничего не сказать. Она была выполнена мгновенно и никакой языковой барьер этому не помешал. Мальчишка повернулся ко мне и его наполненный ненависти и ярости взгляд физически остановил меня. Ноги налились чугунной тяжестью, я оперся на трость и до боли сжал свой ТТ, который по-прежнему держал в руке.

— Ненавижу! Почему их всех не расстреляли? — ярость в его крике зашкаливала. — Они убили папку и тетку Дарью с мужем, а вон те танкисты деда задавили танком, — мальчишка ткнул в сторону лежащих на земле немцев. — Их надо всех убить! Растерзать, разорвать на части!

Мальчишка несмотря на свою низкорослость, явно не самый младший и наверняка верховодил. А самым младшим был другой, который был немного выше своего атамана. Он шмыгнул носом и совершенно спокойно, без страха посмотрел мне в глаза.

— Наш дед под немецкий танк лег с гранатами, когда они хотели нас задавить. Мы с теткой Надей смогли утечь и спрятаться. А потом вскоре наши пришли.

Он обвел свою ватагу рукой и продолжил вводить меня в курс дела.

— Ленька с Ленкой родные, — Ленька как я понял это атаман, — а мы двоюродные. Я тебя знаю, ты дядя Хабаров.