"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 1045

– Ну, вот… Чего противилась-то? Хорошо же?

Краска стыда залила лицо Гарканы. Не открывая глаз, чтобы не видеть его лица, она ответила, стараясь придать твёрдость своему голосу:

– Моё тело сыграло со мной злую шутку! Это оно покорно тебе, Инквизитор, но не душа моя! Душа моя остаётся свободной!

– Да что ты говоришь! – рассмеялся он. – Ладно, разбужу и душу твою! – скатился с неё, нашёл на полу свою бутыль и приложился к ней.

– Тебе водички дать? – спросил Гаркану. – Пить хочешь?

– Отпусти меня! – взмолилась она. – Ведь получил, что хотел! Отпусти теперь! Драться не буду, оденусь и уйду! – посулила честно.

– Не-а, – синие глаза Инквизитора хитро смотрели на неё, – не отпущу, – он опять приложился к бутыли.

– Почему не отпустишь? – Гаркана старалась уговорить его, придать кротость своему голосу. – Ведь хорошо же тебе было?

– Хорошо, – согласно кивнул он, – но мало!

– Кронос всевышний! – охнула Гаркана. – Ты что же, всю ночь меня сильничать будешь?

– И всё утро, и весь день! – посулил Инквизитор, махнул рукой, в которой держал бутыль и нечаянно пролил немного вина ей на живот.

– Вот сволочь! – разозлилась Гаркана. – Игрушку нашёл себе? Мало того, что ссильничал, ещё и вином облил!

– Не ори, вытру! – он наклонился, стал слизывать сладкие капли. Гаркана захихикала от щекотки, хоть ей совсем не до смеху было. Да что же это такое? Что хочет, то с нею и делает!

– Слезь с меня, – она попробовала оттолкнуть его, – довольно, натешился!

Губы Инквизитора спустились ниже, коснулись её бёдер… Гаркана, чувствуя, как вновь поднимается в ней желание, попробовала сомкнуть ноги, захныкала в бессилии. Торвальд Лоренцо оторвался от своего занятия, удовлетворённо оглядел её, встрёпанную, с пылающими щеками, закусившую губы, чтобы не стонать.

– А помнишь, сказала мне тогда, что так и надо с ведьмами обращаться, чтобы во всём сознались! – напомнил, входя в неё.

И опять её тело подчинилось ему, будто своему хозяину, опять горячая сладкая волна захлестнула с головой, опять не смогла удержать рванувшийся из груди глубокий стон облегчения.

– Теперь развязать тебя? – услышала, возвращаясь в реальный мир, тихий голос Инквизитора. – Угомонилась? Сдаёшься?

– Подлый ты! – только и могла сказать Гаркана.

– Да будто бы? – усмехнулся он. – Так что, развязать тебя?

– Развяжи, и я уйду!

– А куда пойдёшь-то? – теперь он не смеялся. – К Бессмертному своему? Врёшь, Гаркана, не было у тебя с ним ничего! Я понял, едва соединился с тобой! Не было у тебя другого мужчины! – добавил уверенно.

– Хорошо, не было, – устало согласилась она, – никого у меня, кроме тебя, Торвальд Лоренцо, не было. Только ты. Теперь отпусти меня. Хватит, натешился.

– Почему теперь я должен отпустить тебя? – точно, как тогда, спросил он. – И не подумаю, – опять взял свою бутыль, отпил из неё, вытер губы и рывком перевернул Гаркану на живот, – теперь вот так давай!

– У-й, сво-о-олочь! Сволочь бесстыжая! – тоненько завыла она. – Да когда ж ты натешишься? Да что же там в твоей бутылке намешано, что не уймёшься никак?

Руки Инквизитора легли на её спину, отвели в сторону прядь рыжих волос, погладили, вверх-вниз, успокаивая, расслабляя.

– Никуда тебя не отпущу, Гаркана, – сказал он. Нежность была в его голосе, – и никому не отдам. Пройдёт всё, и обида твоя на меня пройдёт, и боль твоя пройдёт. Не моя вина, что не мог отыскать тебя так долго. Ты поймёшь всё и простишь меня. Оттает твоё сердце.

– Я не собака, которую сладкой костью приручить можно! – вскинулась она.

– Ч-ш-ш, не ругайся! – руки его скользнули к её пояснице, вниз, к бёдрам…

Не железная была Гаркана.

Предрассветные сумерки смотрели в окно, догорали поленья в камине, погасли свечи на столе. Инквизитор любил Гаркану, она уж и со счёту сбилась, в который раз за эту ночь. Не разбирала уже в вакханалии этой, где явь, где сон, где её воля, где его прихоть. Сама пьяна была уже от его дыхания, отдавалась ему, как голодная волчица, слышала, как покрывает поцелуями шрам на её щеке, шепчет слова ласковые, как древнее заклинание, будто исцелить своей любовью желает.

Вдруг почувствовала на своих губах его губы, потянулась навстречу, облегчённо припала к ним, как жаждущий к роднику, целовалась с ним, будто в родной мир вернулась после долгой разлуки. А так и было. И руки её обвили его плечи, и не заметила Гаркана, что развязал её Инквизитор, прижалась лицом к его груди, обнимая крепко, гася в объятии этом стон последнего своего наслаждения.

И очнулась вдруг от морока. Да что же это? Что делает она? Как безумная, предаётся животной страсти, подчиняется ему, забыв о достоинстве и чести! Он увёз её, бесчувственную, связал…

Инквизитор смотрел на неё, видел её оторопь, осознание сделанного, и глаза его опять застыли синими льдинками.

– Я победил, Гаркана, – отчеканил он, снимая её руки со своей шеи, прикасаясь к ним губами, и отпустил, отбросил, – я победил! – повторил. – А ты проиграла!

Встал, посмотрел на неё, разнеженную, зацелованную, такую красивую в наготе своей и своей женской слабости.

– Вот теперь, – сказал, – возвращайся к своему Бессмертному! – встал, оделся и вышел из комнаты.

Дверь захлопнулась за ним. Имел право Великий Инквизитор Кронии и на обиду, и на боль. Не Железным был, и не Тигром вовсе.

А у Гарканы сил не было ни окликнуть его, ни следом пойти. Она, будто обожравшийся чревоугодник, будто упившийся пьяница, была сейчас. Сыта по горло любовью, так, что ни рукой, ни ногой шевельнуть не могла, ни подумать, ни решить. Закрыла глаза и крепко уснула в тот же миг, обнажённая на смятых простынях в тёплой комнате, залитой предрассветными сумерками.

Проснулась, когда солнце высоко стояло в небе. Встала с постели, умылась, нашла гребень, кое-как прибрала волосы. Надела свою нижнюю рубашку, разрезанную по плечам кинжалом Инквизитора, связала узлами, не голой же идти, а другой одёжи не было. Платье своё надела сверху, по рукаву и по боку тоже кинжалом распоротое, плащ набросила, прикрыла срам, обулась и вышла из комнаты.

Соседняя дверь была приоткрыта, тихое ровное дыхание слышалось из неё. Гаркана подошла, заглянула. На узкой кровати спал Торвальд Лоренцо, как упал, так и забылся сном. В штанах, без рубахи, полубоком лежал, тёмные волосы спадали на обнажённую спину. Гаркана тихо прошла в комнату, присела.

Посмотрела на крепко спящего мужчину, единственного в её жизни мужчину, который любил её так, что преград для его любви не было. Напился, потому что трезвым не осмелился бы вот так бесцеремонно взять её, берёг ведь, как драгоценность. А как ещё её вернуть, как сердце её разбудить, не знал он.

Длинный кривой шрам пересекал его бок, уходил на спину. Гаркана протянула руку, дотронулась кончиками пальцев до шрама, коснулась тёмных волос, погладила осторожно. Что знала она о Торвальде Лоренцо? Безродный, подмастерье кузнеца, из самых низов на самый верх. Как прошёл он этот путь, что было на той дороге, в скольких битвах был побеждён и в скольких битвах был победителем? Что он скажет ей, когда очнётся от марева винного хмеля? Что ответит она? Что решить? Что с ними будет? Путались мысли Гарканы.

Два года она преданной собакой служила Арий Конраду, два года о нём грезила, но минувшая ночь смыла прошлое, перечеркнула все ожидания. И ставший далёким и чужим Великий Инквизитор Кронии вновь приблизился, вернулся в память. И в сердце.

Острая боль кольнула грудь Гарканы. Она наклонилась, коснулась губами его тёмных волос, прошептала тихо:

– Когда ты проснёшься, ты подумаешь, что это был всего лишь сон, – встала, пошла к двери, но на пороге обернулась и прошептала на прощание, – я вернусь! – вышла и тихо затворила дверь за собою.

Ночью выпал снег, присыпал облетевшую листву, укрыл до следующего лета травы. Его свежий вкусный запах витал в воздухе, приносил ощущение радости, ожидания чуда, повторяющегося каждый год волшебства обновления.