"Фантастика 2026-166". Компиляция. Книги 1-34 (СИ), стр. 1046

Ария выпросила-таки у магистра урок фехтования, и теперь на поляне перед скалой старательно отражала его удары. Бес Потанька сидел на камне на корточках, грыз семечки и пялил на них круглые глазёнки, туда-сюда крутил головой, то на принцессу, то на магистра.

– Выше руку, Ария! – требовал учитель. – Замах короче! Коротко размахнулась, ударила! Ещё раз! Хорошо! Повернулась! Теперь ещё раз бей!

Потанька вдруг сорвался с камня, помчался с радостным визгом вперёд. Арий Конрад и принцесса прекратили поединок, опустили мечи. Чёрный конь Великого Инквизитора подъехал к скале, и в седле сидела Гаркана. Измученная, растрёпанная, порванное платье под распахнутым плащом, усталость и следы слёз на бледном лице.

– Ты что? – магистр шагнул к ней. – Что ты, Гаркана? Зачем вернулась? – беспокойство, сострадание были в его голосе.

Бес Потанька домчался до неё, с разбегу обнял её колени, глядел снизу вверх с обожанием.

Гаркана наклонилась, взяла его за ручку, подошла к Арий Конраду, взглянула ему в глаза, и будто прорвалась плотина, слёзы потоком хлынули из глаз. Она прижалась к нему, спрятала лицо на его груди.

– Спасибо тебе, – прошептала сквозь слёзы, – за всё спасибо, Бессмертный! Я поблагодарить вернулась! За всё, что сделал для меня!

– Я говорил тебе, всё хорошо будет! – Арий Конрад бережно отстранил Гаркану, отёр её мокрое лицо ладонями. – Вот и разрешилось всё! Ну, не плачь, не плачь, – он опять прижал её к себе, погладил по голове, обняв, повёл, усадил на колени. – Это душа твоя камень сбросила, облегчение пришло, – сказал, – теперь всё хорошо будет. Покой вернётся к тебе. Ступай, воротись к Инквизитору.

– Нет, – Гаркана подняла голову, отёрла последние слёзы, – не могу сейчас. То, что вчера было… Мне одной теперь побыть надо. И ему тоже.

– Ну, оставайся, – разрешил он, – как упорядочишь всё в голове своей, поймёшь, рассудишь, так поезжай к нему.

– После того, что вчера было, не могу остаться, – Гаркана вытерла под носом, – туда пойду, в пещеру Демиры.

– Куда, дитя неразумное? – с сожалением качнул головой магистр. – Зима пришла! Как ты там будешь зимовать, одна?

– Я не на всю зиму, пару недель только, – отвечала она, – горько и стыдно мне, мессир. Побыть одной надо. Потом в Кронию поеду, поклонюсь Великому, прощения просить стану. Обидела его. Сильно обидела.

– Тогда Потаньку возьми с собой, – велел Арий Конрад, – вдвоём веселее. Он только рад будет, знаешь же, как тебя любит.

– Угу, угу! – бесёнок заплясал у ног Гарканы, разбрасывая во все стороны чистый белый снег.

– Мы пойдём тогда, соберёмся, – она встала, – пошли, Потанюшка.

– Постой! – магистр схватил её за руку, развернул к себе, наклонился, вглядываясь в её лицо. – Быть не может! – воскликнул в радостном изумлении, провёл по щеке её пальцем. – Гляди, Гаркана! – схватил отполированный медный щит, поднёс к ней.

В тёплом розовом металле она увидела своё отражение – заплаканные глаза; волосы, прядями спадающие на лоб, бледные щёки… чистые… гладкие… обе! Шрама на щеке не было! Кривой, уродовавший её шрам, след насилия и подлости исчез с лица бесследно!

– Это что, мессир? – Гаркана схватилась за щёку, впилась взглядом в медное зеркало щита, приблизила вплотную к нему своё лицо. – Где мой шрам? Куда он делся?

– Спроси об этом Инквизитора! – улыбнулся Арий Конрад. – Он знает!

– Боги всесильные! – она пошатнулась, и магистр придержал её за талию. – Это он, любовью своею исцелил меня! – прошептала Гаркана. – Он забрал мою боль и отдал мне свою душу!

– Ты не в убытке, – согласно кивнул Арий Конрад, внимательно оглядев её и поняв что-то, ведомое лишь ему одному, – иди, собирайся. Ты так полна сейчас, что тебе уединение нужно, не растратить, не расплескать то, что обрела.

Они ушли. Ария, молчавшая всё это время, тихо спросила Бессмертного:

– Зачем ей две недели в пещере жить, коль уже всё для себя поняла и знает? Что же сразу не пойдёт к Великому? Что же поутру с ним не объяснилась?

– Стыд не позволил, – улыбнулся магистр, – или гордость… Пойди, пойми вас, баб!

– А ты так и не рассказал мне про гордость, что помешала тогда тебе быть с моей королевой, – напомнила она.

– Я бы рассказал, да сон сморил тебя после ужина, – напомнил с улыбкой Арий Конрад.

– Я два дня в пути была, – вздохнула Ария, – устала. Нынче расскажешь?

– Расскажу, – пообещал магистр, – пойдём, проводим Гаркану.

Глава десятая

Ночь откровений

Жажда и мучительная головная боль приветствовали Великого Инквизитора Кронии в момент пробуждения. Сумерки сгущались за окном. Он проспал весь короткий день поздней осени и проснулся с дурным настроением и чувством вины.

Тяжело поднялся с кровати, подошёл к столу, взял кувшин с водой и стал жадно пить, проливая себе на грудь. Отставил кувшин, утёрся, отыскал перевязь с оружием, надел рубаху, вышел из комнаты и вошёл в соседнюю, уже зная, что там увидит. Точнее, чего там не увидит.

Комната была пуста. Инквизитор согласно кивнул, усмехнулся, проговорил хрипло:

– Зря я тебя отвязал! – подошёл к кровати, посмотрел на смятые, сброшенные на пол простыни, улыбнулся, провёл по ним рукою. Он помнил прошедшую ночь, как это ни странно, помнил почти во всех подробностях, помнил поражение Гарканы, помнил её губы под его губами, объятие её рук, вырвавшееся из её уст: «Мой чёрный ангел!», помнил, как сказал ей: «Вот теперь возвращайся к своему Бессмертному!» Что ж, куда отправил, туда и поехала. Только не за тем, за чем возвращаются, это он знал точно.

– Что ж мне делать теперь с тобою, неразумная? – вздохнул Инквизитор, глядя на погасшие угли в камине. – Следом поехать или дать тебе время принять сделанное и воротиться на свою дорогу жизни? Пожалуй, дам тебе время, – решил он.

Обернулся, взглянул ещё раз на кровать и увидел то, чего не заметил прежде. Ладанка Гарканы, маленькая берестяная коробочка, обшитая зелёным бархатом, истёршимся на уголках, лежала на постели. И кожаный шнурок не оборван был, не случайно обронила она ладанку, намеренно оставила здесь. Шнурок был развязан и сложен в форме сердечка. Она оставила эту ладанку для него, как знак, как оберег.

– Простила меня, значит, Гаркана, – подсевшим голосом прошептал Инквизитор, взял ладанку в руки, раскрыл.

Прядь светлых младенческих волос была в той ладанке, кусочек окаменевшей кедровой смолы, источающей слабый горьковатый аромат и плотно свёрнутый обрывок ткани, пропитанный побуревшей от времени высохшей кровью. Должно, то был обрывок пелёнки новорожденной Гарканы, и ладанку ту, должно быть, смастерила её бабка, приняв младенца. Волосы, первородная кровь – по поверью то должно было дать силы юной лекарке, сохранить в чистоте тело и дух. Теперь Гаркана разрывала эту связь с корнями своими, но скрепляла с ним, Торвальдом Лоренцо, Великим Инквизитором Кронии.

– От чего ты оградить меня хочешь, Гаркана? – спросил Инквизитор, закрывая ладанку. – Что тебе ведомо? Что тревожит твоё сердце? Оставь сомнения, дитя, я буду ждать тебя, я не перестану думать о тебе. Ты вернёшься, я знаю. Возвращайся скорее.

Трудно было принимать ему одиночество после целой ночи её близости. Наяву преследовал его запах её волос, тепло её тела, глубокий взгляд глаз цвета лесной реки.

– Ведьма! – вздохнул Инквизитор.

Заскрипела лестница под чьими-то тяжёлыми шагами, распахнулась дверь, военачальник армии Кроноса в запылённом плаще ворвался в комнату, снял медный шелом, поклонился:

– Великий, бунт в столице! – доложил он, переводя дыхание. – Пожары на окраине, чернь лютует, бьёт статуи богов, сеет смуту! Солдаты Инквизиции переходят на сторону черни! Все войска брошены к окраинам!

Торвальд Лоренцо обернулся, молча оглядел военачальника, усмехнулся.

– Главное, как раз ко времени! – едко заметил он.

– Отряд внизу ждёт тебя, Справедливейший, – молвил военачальник.

– Ступай! – велел Инквизитор. – Я сейчас спущусь.