Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 35

Стража грубо поднимает Фила. Он уже не сопротивляется, лишь бросает на нас взгляд, полный такой немой, кипящей ненависти, что по моей спине пробегает холодок. Его уводят. Грохот копыт стихает, и в саду снова воцаряется тишина.

Примар поворачивается к Келе. Он смотрит на землю, потом поднимает взгляд, и в его глазах я вижу искреннее раскаяние.

— Кела… Я не могу вернуть тебе десять потерянных лет. Но я могу вернуть то, что по праву принадлежит тебе и твоей дочери. Указ о передаче рудников Филу Гатри, как единственному наследнику аннулируется, поскольку для этого не было законных оснований. Все твое семейное состояние, все документы будут возвращены тебе к закату солнца.

Слезы блестят на глазах Келы. Она не плачет, лишь кивает, слишком переполненная эмоциями, чтобы говорить. Конечно, рудники это важно, пусть не для нее, а для лучшего будущего Тануки, но признание намного важнее.

А примар поворачивается ко мне. Его взгляд становится мягче, в нем появляется та самая отеческая доброта, которую я видела в наш первый день.

— Люба, — он начинает и тяжело вздыхает. — Прости старика. Я не понимаю, что на меня нашло тогда. Это было похоже на туман в голове. Я видел умирающий сад, слышал убедительные речи Гатри о пользе для города, и принял самое глупое решение в своей жизни. — Он протягивает руку. На его ладони лежит тот самый ключ от нектарника. Большой, железный, покрытый легкой ржавчиной. — Заблуждение рассеялось. Ключ и договор — снова твои. Если, конечно, ты еще в силах что-то сделать.

— Не знаю, смогу ли я что-то исправить, — тихо говорю я, сжимая ключ в ладони так, что его зубчики впиваются в кожу. — Смотрите. — Я обвожу рукой засохшие деревья, побуревшую траву, руины завода. — Он умирает и вряд ли протянет больше недели.

— Мы сделаем все, что в наших силах, — твердо говорит Нико.  — Вместе.

Смотрю на него, потом на улыбающиеся, полные надежды лица Кото, Нинеи, семьи Патра. И на серьезное, полное веры лицо примара. Ключ в моей руке все еще холоден, но в груди что-то шевелится.

Я киваю.

— Хорошо. Я остаюсь.

Примар уезжает изрядно повеселевший, а я не могу себе позволить даже хрупкой, призрачной надежды. Внутри меня растет не радость, а ледяной ужас. Я ведь уже давно тут, а в саду не проснулось ни единой почки. Он мертв, и я ничего не могу с этим поделать.

— Фил был прав, — говорю я, и мой голос глухой и чужой. — Я всего лишь самозванка. Вы ждали мага, могущественного волшебника, а я… я всего лишь досадное недоразумение. Технолог пищевого производства из другого мира. Это все были просто совпадения.

— Люба, не надо так, — тут же говорит Нико, обнимая меня крепче.

— Это твой сад! — горячо восклицает Кото.

— Ты его хозяйка! — поддерживает Нинея.

Но я качаю головой. Их слова отскакивают от глухой стены моей неуверенности. Они не понимают, не чувствуют этого разрыва внутри меня.

Вперед робко выходит Танука. Она вся красная от смущения, крутит в руках край своего платья, не решаясь поднять на меня глаза.

— По правде… я должна тебе кое в чем признаться. В тот день, когда вызывали мага, а пришла ты… мы кое-что сделали.

— Не тяни, — прошу я, и в горле пересыхает. — Вы что-то наколдовали?

— Мы заменили сигилл призыва, — выпаливает Танука и зажимает лицо ладонями, словно хочет спрятаться. Ее голос становится приглушенным, пищащим. — Мы сами не верили, что выйдет что-нибудь толковое! Прости, Люба, прости! Ты оказалась в этом мире из-за меня!

Воздух вырывается у меня из легких, но слов нет. Я смотрю на нее, но ничего не понимаю. Какой еще сигилл и при чем тут я?

— А что за сигилл вы подсунули примару? — спокойно, но очень серьезно спрашивает Нико.

Танука выглядывает из-за ладоней, ее глаза полны слез.

— Любовь, — шепчет она. — Мы призвали любовь! Представляешь, что было, когда из портала вышла она и сказала «здравствуйте, я Любовь Соколова»?! Откуда мы могли знать, что где-то людям дают такие имена!

Повисает пауза. Я вижу, как Нико медленно улыбается, как Гела качает головой, но не с упреком, а с нежностью. Как Кела и Вахо переглядываются с пониманием.

— Брось, Тани, — наконец нахожу я силы ответить. — Это куда лучше той работы, на которую я собиралась.

— Да и, мне кажется, не так уж вы и ошиблись, — мягко говорит Гела. — Любовь пришла в этот сад. В сердце Нико. И в нашу семью, что снова стала целой. — Она делает шаг ко мне. — Нет, Люба, ты не самозванка. Ты и есть тот единственный человек, который мог выполнить и условие Тануки, и надежды примара. Тот маг, которого мы ждали, и твоя магия — в сердце.

И в этот миг стена недоверия к самой себе рушится, сметаемая этой простой, оглушительной правдой. Я не ошибка и не самозванка! Каким-то чудом из миллионов миров портал нашел меня, потому что именно меня тут и ждали.

И сад взрывается жизнью.

Сначала это едва уловимое движение на краю зрения. Из-под серого, потрескавшегося пласта земли у моих ног пробивается тонкий, изумрудный росток. Он будто выдыхает в тишину, расправляя два крошечных, нежных листочка.

— Люба, смотри, — тихо, с изумлением говорит Нико, — сад оживает!

Это похоже на волну. Тихий, нарастающий гул, идущий от самой земли. Треск ломающегося сухого плена. Шелест. Зеленый огонь пробегает по черным, безжизненным ветвям яблонь. Они выдыхают, сбрасывая с себя пепельную шелуху, и на глазах на них набухают, лопаются и разворачиваются первые липкие, светло-зеленые листья. Трава под ногами шевелится, как шкура огромного зверя, и из бурой превращается в изумрудную. Воздух наполняется густым, пьянящим ароматом влажной земли, свежей зелени и цветов! Из ниоткуда распускаются бутоны, белые, розовые, синие, заполняя собой каждый закоулок.

Крики восторга, смех, слезы. Кото и Нинея пляшут, обнявшись, Вахо и Кела смотрят на это чудо, не в силах вымолвить ни слова. Гела утирает фартуком слезу, и ее лицо светится тихой, всепонимающей радостью.

Деревья вытягиваются к небу, их кроны густеют и выбрасывают фонтаны цветов. Под ногами ковер из трав поднимается так высоко, что щекочет щиколотки. Виноградные лозы, сухие и ломкие еще минуту назад, оплетают стены дома. И этот взрыв зелени и красок, расходится дальше за ограду, катится по склонам, устремляется вверх, к горам.

— Смотрите, смотрите, вся гора цветет! — пронзительно кричит Нинея, указывая пальцем вверх. — Гора цветет!

Я поднимаю голову и замираю. Гора Рагнахорн, всегда серая, строгая и неприступная, теперь покрыта розовато-белой дымкой, под которой буйно и густо расползается зеленый ковер. Это зрелище такой невероятной, бьющей через край красоты, что слезы снова наворачиваются на глаза.

Сзади меня обнимает Нико, прижимая к своей груди. Рядом стоят Гела, Танука, Кела и Вахо, Кото и Нинея. Салли с детишками. Мои друзья. Моя семья.

Я закрываю глаза и чувствую, как в одном ритме с этой ожившей, ликующей землей бьется мое сердце.

Семена будущего урожая

Воздух в кухне прохладный и прозрачный, пахнет ночной свежестью и едва уловимым дымком от остывшего камина. Я стою босиком на прохладном, полированном деревянном полу, упираясь ладонями в широкий подоконник. За стеклом, залитый первыми алыми лучами, высится Рагнахорн. Солнце цепляется за ледяные пики, и они вспыхивают ослепительным золотом, будто гора носит драгоценную корону. Кладу руку на низ живота, где под сердцем уже теплится новая, крошечная жизнь, пока незаметная глазу, но уже изменившая для меня всё.

Сзади раздается тихие шаркающие шаги. Теплые, сильные руки обвивают мою талию, Нико зарывается лицом в мои распущенные волосы и мягко целует затылок.

— Уже не спишь? Мысленно правишь своей лимонадной империей? — его утренний голос низкий, хриплый от сна. — Вчера слышал, как торговцы из Гелиона хвалились, что достали твои лимонады для Златодвора. Уверен, императрица будет от них в восторге.

Я откидываюсь назад, чувствуя под затылком твердое, надежное плечо. Из окна открывается вид на наш сад, залитый утренним светом. Ветви гнутся под тяжестью налившихся плодов.