Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 18

— Спасибо, Гела, — говорю я искренне. — Я даже не знаю, как отблагодарить. Вы так много мне помогаете, начиная с самого первого дня.

— Верни сад к жизни. Это и будет благодарностью, — говорит она просто. Потом ее взгляд становится серьезнее. — Пойдем выпьем коф? Поговорим о настоящем, заглянем в будущее? Добавить тебе щепотку корицы? — спрашивает лукаво она, и мы опять смеемся.

Пока Гела варит свою коф, я сижу на табуретке, поджав ноги, и наблюдаю. Вот же странно, эта трава удивительно и цветом, и вкусом, и ароматом готового напитка похожа на кофе, но это, действительно, трава. Правда, готовят ее семена, отдаленно напоминающие нашу гречиху.

Когда коф готова, мы садимся на веранде на низкий диванчик. На столике глиняный чайник с напитком, который Гела разливает по чашкам. Легкий ветерок играет с занавесями, прикрывающими веранду от солнца, пахнет будущим зноем и цитрусовыми из сада.

— Так что, — говорит Гела, — Нико обещал помочь тебе с колючей водой? Он хороший мужчина. Сильный. Но на вашем пути я вижу черный провал. Будь осторожна. Доверяй сердцу, но не закрывай глаза.

Ее слова повисают в воздухе, холодным пятном ложась на мое радостное возбуждение.

— Да я и не закрываю. Но мне казалось, что дерево ожило, это хороший знак?

— Хороший, хороший. Просто я беспокоюсь о тебе.

— Может быть дело вовсе не в Нико? Может, провал это про другое? Вчера кто-то подкинул мне в очаг какие-то странные огненные камни. Они никак не гасли, у нас весь сироп сгорел и саламандры разбежались.

— Погоди-погоди, — обеспокоено говорит Гела, поворачиваясь и отставляя чашку, — похожи на тот, что ты нашла, но прожилки только красные?

Молча киваю, обеспокоенность передается и мне.

— А еще я видела чьи-то следы.

— Будь осторожна, Люба. Твоя земля — лакомый кусочек.

— Но разве так сложно было купить засохший сад?

— Ну, во-первых, кто его продаст? Земля принадлежит городу, совет и сам примар всегда мечтали возродить нектарник. Потому и на мага копили, из торгового союза. А пришла ты!

Мы смеемся и напряжение пропадает. Да уж, бедняга примар

— Про магию нектарника и сада ходили разные слухи, да только никто не знал наверняка.

— Выходит, кто-то что-то все же знал, — тихо говорю я. — Спасибо тебе за все Гела, но мне пора домой. Пока Нико будет заниматься источником, мне стоит заготовить побольше сиропа, чтобы начать торговлю как можно раньше.

Гела провожает меня до границы, где их виноградник пересекает тонкая, но глубокая канава для полива, отмечая конец участка. Мы обнимаемся на прощание, и я медленно иду по склону старого оврага. Медленно, потому что боюсь оступиться на камнях, потому что солнце уже палит вовсю, а еще из-за мыслей, что роем клубятся в голове. И жужжат, жужжат, жужжат.

И кажется, что цикады вокруг отвечают ему оглушительным, монотонным гулом, от которого гудит в висках. Воздух густой и тяжелый, пахнет раскаленной пылью, смолой хвойных деревьев и сладковатым ароматом увядающих под солнцем трав. Над головой — бескрайнее выцветшее от жары небо, такое бездонное и далекое, что кажется, до него невозможно дотянуться.

Когда подхожу к воротам, из самой густой и резкой тени, падающей от стены, отделяется высокий темный силуэт. Сердце замирает, потом начинает колотиться с такой силой, что звенит в ушах. Я отскакиваю, роняя корзинку. Свертки с травами рассыпаются по земле, наполняя воздух горьковато-сладким ароматом.

Беспокойство растет

— Не бойся.

Голос низкий, бархатный… Знакомый. Из тени выходит Фил Гатри. Свет падает на его лицо, контрастно подсвечивая высокие скулы, прямой нос, губы, сложенные в легкую, почти извиняющуюся улыбку. На нем темный, дорогой плащ, отороченный чем-то мягким и блестящим. И я тут же чувствую, какой пыльный на мне комбинезон, прическа уже не свежая, да и сама я после прогулки по жаре, наверное, выгляжу не лучшим образом. Ох уж эти красные щеки, спасибо, мама, наградила.

— Фил? — выдыхаю я. — Что вы здесь делаете?

— Надеялся, что вы все же посетите мой замок, — говорит он, делая шаг вперед. Его ботинки бесшумно ступают по земле. — Но вы не пришли, а я не мог больше ждать. Я очень хотел вас увидеть, Люба.

Он протягивает руку, и его пальцы, длинные, холодные, обхватывают мои. Всего одно движение и я уже в его объятьях. Запах его одеколона резкий и холодный, но мне даже нравится. Отрезвляет.

— Вы не должны были, — начинаю я, пытаясь высвободиться, но он держит крепко, хоть и не грубо.

— Должен, — перебивает он тихо, но с такой силой, что я замолкаю. Его глаза в темноте кажутся абсолютно черными, бездонными. — Люба, ваше отсутствие сводило меня с ума.

Он тянется ближе, рука скользит по талии. Так близко, что я чувствую дыхание — теплое, с легким шлейфом гранатового нектара. Сердце бешено колотится.

— Нет, — резко отстраняюсь, вырывая руку. — Не надо.

Он замирает. Улыбка гаснет, лицо становится непроницаемой маской. В его глазах мелькает что-то быстрое, острое. Удивление? Злость? Но мгновение спустя оно исчезает, сменяясь раскаянием.

— Простите меня, — он отступает на шаг, поднимая руки в жесте капитуляции. — Я не знаю, что на меня нашло. Это чувство затмило мой разум. Я не хотел вас пугать или обижать. Дайте мне шанс, если не на ваше сердце, то хотя бы на возможность быть вашим другом. Вашим покровителем. Скажите, чем я могу вам помочь?

— Спасибо, — говорю я осторожно, поднимая рассыпавшиеся травы. — Это очень любезно с вашей стороны. Но помощь не нужна. Мне поможет Нико.

Настроение мгновенно меняется. Кажется, даже воздух становится густым, тяжелым, словно перед грозой.

— Нико? — переспрашивает Фил. Его голос тихий, почти безразличный, но в нем слышится стальная нить.

— Вы же с ним знакомы, — говорю я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Вы говорили на базаре.

Он медленно выпрямляется. Лунный свет теперь падает на него полностью, и я вижу, как напряглись его скулы, как сузились глаза.

— А. Этари, — наконец произносит он. И пауза затягивается, становится невыносимой. —Будьте с ним осторожны, Люба, он неискренен с вами.

Фил делает шаг вперед, и тень снова скрывает половину его лица.

— Но в любом случае, — продолжает он уже совсем другим голосом, — мне будет невыразимо приятно помочь вам. Не разбивайте мне сердце окончательно, позвольте хотя бы изредка заглядывать в гости.

— Хорошо, — наконец выдавливаю я, и слова кажутся мне предательством. — Заглядывайте.

Его лицо озаряется улыбкой, но глаза остаются холодными.

— Благодарю вас. Спокойной ночи, Люба. Спите хорошо.

Фил Гатри растворяется в темноте так же бесшумно, как и появился. А я стою, прислонившись к косяку двери, и не могу избавиться от ощущения, что только что заключила сделку с дьяволом.

Впервые за все проведенные тут дни, я запираю дверь на все замки и засовы. Прижимаюсь спиной к грубой древесине и закрываю глаза, пытаясь заглушить стук собственного сердца.

После разговора с Филом я сама не своя. Как понимать слова о Нико? И чего хочет он сам? Его слова, его холодная настойчивость, этот внезапный визит, все это обволакивает меня липкой, тревожной дымкой. Ночь провожу в беспокойном полусне, ворочаясь на постели, прислушиваясь к каждому шороху за окном. Утром голова тяжелая, будто налита свинцом, а в груди шевелится холодный противный комок.

Оставив Кото и Нинею собирать в саду поспевшие фрукты, иду к Геле. Мне нужна Лиска, я еду в Гарст.

— Держи путь вдоль реки, не сворачивай в горы, а потом по берегу озера, — только и говорит она, вручая мне поводья спокойной гнедой кобылки. — И не гони. Она сама знает дорогу

Я благодарно киваю. Пальцы сжимают глиняный кувшин, холодный и мокрый от конденсата. Внутри, под толщей намороженного льда, лежат те самые три камня. Я откопала их перед отъездом, осторожно, щипцами, и попросила малыша запечатать их в ледяную тюрьму. Но даже сквозь стенки сосуда чувствуется их угрожающее, спящее тепло. Дорога дальняя, и я боюсь, что лед растает, а потом они начнут жечь.