Любовный напиток попаданки, или Все дело в пузырьках! (СИ), стр. 16

Дорога к винограднику кажется вдвое длиннее обычного. Я иду, сжимая в потных ладонях сверток с лепешками — глупый, наивный предлог для визита. Уже выйдя из дома, понимаю, что это дурацкая идея, но бросить лепешки где-нибудь у дороги, мне кажется, еще более дурацким. Интересно, все так тупеют от влюбленности или только я?

Ну, от нервных мыслей хоть одна польза — погрузившись в них, я не замечаю, как пролетает время. Виноградники Нико раскинулись по склону, как бархатное зеленое покрывало, расшитое гроздьями янтаря и аметиста. И среди этого изобилия, он.

Сердце замирает, потом начинает биться так бешено, что я боюсь, он услышит его стук. Нико не замечает меня сразу, и я стою, молча наблюдая. Он работает без рубахи, спина напряжена, мышцы играют под чуть блестящей от загара кожей. В руках тяжелый тесак, которым он одним точным ударом срубает засохшую лозу. Движения резкие, экономичные, наполненные грубой силой. Он кажется таким… настоящим. Таким своим и одновременно недосягаемым.

Я делаю шаг, хрустнув веткой. Он оборачивается мгновенно, как дикий зверь, почуявший опасность. Глаза темные как ночь в горах, сужаются, затем вспыхивают знакомым огнем. В них нет ни тени смущения, только уверенность и легкая, едва уловимая усмешка.

— Люба.

Мы стоим, разделенные несколькими шагами, и воздух между нами трепещет от невысказанного. Неловкость обволакивает, как паутина. Я чувствую, как горит лицо, и отчаянно желаю провалиться сквозь землю.

— Я… я принесла тебе лепешек, — бормочу, протягивая сверток, и тут же ненавижу себя за эту глупость. Ну что у него лепешек, что ли, нет, господи. Уж лучше бы лимонада взяла.

Но он берет, и пальцы слегка касаются моих. От прикосновения по спине бегут мурашки.

— Хорошо, что ты пришла. Мне пришлось срочно уехать по делам с поставками.

Нико подходит так близко, что я чувствую исходящее от его тела тепло, запах срезанной лозы, земли и мужской силы. Отступаю на шаг, натыкаясь на ствол старой оливы.

— У тебя прекрасный урожай, — говорю, чтобы разрядить обстановку, но тяжелые, налитые соком гроздья, действительно, на редкость хороши.

Нико срывает крупную ягоду, темно-фиолетовую, почти черную. Подходит так медленно, что я успеваю трижды сойти с ума от ожидания и предвкушения. Протягивает, глядя мне в глаза. И я открываю рот, а он кладет ягоду мне на язык. Его пальцы касаются губ, и я вздрагиваю. Ягода лопается, заполняя рот сладким, терпким, с едва уловимой горчинкой, вкусом. Сок стекает по подбородку.

— Вкусно, — выдыхаю я, и он смотрит мне в глаза, вытирая виноградную каплю большим пальцем. Движение такое интимное, что у меня перехватывает дыхание.

Неловкость тает, как утренний туман, уступая место чему-то новому, трепетному и сладкому. Я даже глаза прикрываю, ожидая поцелуя, но Нико спокойно отходит, только смотрит этим своим посмеивающимся взглядом. Ну разве так можно с девушками? Секунду колеблюсь, очень уж велико искушение закинуть драматичным жестом корзинку вверх и уйти, гордо выпрямив спину. Но, во-первых, мне нужен источник. А во-вторых, и это куда важнее, мне нужен Нико. И я еще сотру эту ухмылочку с его лица! Сам за мной бегать будет.

— Нико, мне нужна твоя помощь, — упрямство придает мне сил и смелости. — Говорят, выше в горах есть источник газированной воды. Гела сказала, что он уже на землях графа, но, может, ты мог бы помочь как-то договориться с управляющим?

В его глазах мелькает тень, и на мгновение мне кажется, что сейчас он скажет что-то плохое. Но тень уходит, словно виной всему лишь пробежавшее по небу облачко.

— Не волнуйся, этот источник на земле, которой распоряжаюсь я. И, если он тебе нужен, я, конечно, помогу.

Мы идем за виноградник, туда, где склон становится круче, поросший колючим кустарником и дикими травами. Нико уверенно прокладывает путь, отодвигая ветки, чтобы они не ударили меня. Его ладонь твердая, надежная, крепко сжимает мою руку. Воздух становится прохладнее, пахнет влажным камнем и мхом.

— Вот он, — говорит Нико, останавливаясь перед расщелиной в скале, почти полностью скрытой зарослями ежевики и плюща.

Из недр скалы сочится вода, падая в небольшой природный бассейн, выточенный веками. Вода пузырится, как шампанское, и издает тихое шипение. Я опускаю руку в воду, она ледяная и щекочет кожу тысячами иголочек. Сделав руку чашечкой, зачерпываю немного воды и пробую. Очень вкусная, похожа на наш нарзан. Я немного опасалась, что вода окажется непригодной из-за высокой минерализации. Мало кому захочется пить лимонад с запахом тухлых яиц или вкусом железа, да и просто слишком соленый.

— Но как я буду доставлять ее? Сюда и телегу не подгонишь.

— Я помогу.  Приведу работников, расчищу тропу, проложим трубы. Но сначала придется потрудится над расчисткой, — он оборачивается к перекрывшему выход воды завалу из камней и старого дерева. Оно мертво, кора потрескалась, ветви безлиственны и хрупки, как кости.

— Это кизил. Раньше тут целый сад был, — тихо говорит Нико, проводя рукой по шершавому стволу. Его пальцы осторожны, почти нежные.

— Я люблю кизил, — говорю я, подходя ближе. — Он неидеален. Чуть горький, чуть кислый, но в этом и есть его совершенство.

Нико оборачивается ко мне. Его глаза темны и полны чего-то такого, что заставляет мое сердце биться чаще. Он смотрит на меня так, будто видит не только меня, но и всю мою душу, все мои страхи и надежды.

— Совершенство, — повторяет он шепотом, и его рука тянется к моей щеке.

Его прикосновение обжигает. Я закрываю глаза, и мир сужается до пальцев на моей коже, дыхания на моих губах, бешеного стука наших сердец.

Этот поцелуй не похож на первый. Он полон голода, страсти, долгого ожидания. Руки обвивают талию, прижимая к себе так сильно, что я чувствую каждый мускул его тела. Мои пальцы впиваются в его волосы, спутанные и пахнущие солнцем. Мы теряем дыхание, теряем себя в этом поцелуе, который кажется единственно верной вещью во всей вселенной. Я чувствую, как во мне что-то распрямляется, расцветает, как будто его любовь — это солнце, согревающее то, что долго спало в глубине моей души. Мы одно целое, одно пламя, одно сердце, бьющееся в такт с самим миром.

Внезапно Нико вздрагивает и оглядывается, я поворачиваюсь за его взглядом. Старое кизиловое дерево шевелится. Трещины на коре светятся мягким золотом. Хрупкие, мертвые ветви набухают, наливаются соком, и на них одна за другой распускаются почки, лопаются и появляются нежные зеленые листочки, потом крошечные бутоны, которые на наших глазах раскрываются в пушистые желтые цветы. А затем цветы опадают, уступая место ярко-красным продолговатым ягодам, тяжелым и блестящим от сока.

Дерево ожило. Оно распрямилось, отодвинув каменную глыбу, и теперь источник бежит свободно, весело журча и сверкая на солнце.

Нико стоит, не в силах вымолвить ни слова. Он смотрит то на дерево, то на меня так, что мне становится неловко.

— Это ты, — наконец выдыхает он.

— Я? Нет, я ничего не делала! Да и в моем старом саду ничего само не расцветало!

Он хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Это все ты. С того момента, как появилась здесь. — Его голос тихий, но полный силы. — Ты оживляешь все, к чему прикасаешься. Сад. Мертвые деревья. Меня.

Мы снова целуемся, и кизил над нашими головами одновременно цветет и роняет на землю спелые ягоды. Они падают и проклевываются нежными, зелеными ростками. Гела говорит, что каждый дар заперт на свой ключ. Может, я нашла свой?

Сладкое бремя дара

Только когда стихает стук копыт Вихря, уносящего Нико домой, я перевожу дыхание. Последние часы прошли словно в каком-то розовом тумане, и я помню лишь обрывки. Жар его тела за моей спиной. Нежность губ. Вкус винограда. Я даже набрала полную корзинку кизила, все-таки не зря лепешки носила. В нашем саду он созреет только через пару месяцев. Ой, ну, о чем я думаю, при чем кизил! Нервный смешок вырывается из груди, и я чувствую, что сегодня один из самых прекрасных дней в моей жизни.