Записки из дома на песке, стр. 20

— Стелла хорошо сыграла?

— Скажем так, она справилась неплохо. Но ничего особенного ее игра из себя не представляла. Квасте, конечно, считал иначе. Он восклицал: «Великолепно! Просто потрясающе!» И неистово аплодировал. «Какая харизма, какой талант! Уже много лет такого не видел. A star is born!» [16] Всем остальным тогда тоже пришлось поаплодировать. Хотя, пришлось ли?.. Они делали это, подыгрывали, прекрасно зная, что случится дальше, ведь это повторялось из раза в раз.

— О нет… — Несса сжала губы.

— Кабинет Кваста в кулуарах называли не иначе как «логово порока». Полагаю, он пригласил ее туда, усадил на диван. Дверь он всегда запирал, ключ клал в один из передних карманов брюк. А потом… В общем… Сценарий всегда развивался одинаково. «Просто будь со мной поласковей»; «Не притворяйся, ты и сама этого хочешь, я же вижу!»; «Сначала строишь мне глазки, а теперь вдруг изображаешь фригидную. Не дури мне голову!»; «Мне нравится, когда вы сопротивляетесь». Или: «Если сейчас начнешь выделываться, то с твоей карьерой будет покончено, обещаю тебе. Ты больше никогда не сможешь заявить о себе в этой индустрии. Уверена, что хочешь упустить свой шанс? Вот увидишь, я фантастический любовник. Просто приласкай меня немного, и все. Это ведь совсем не больно».

— Вы так это описываете, будто сами находились в той комнате, — заметил Йонас, который в тот момент сам не до конца осознавал намек в своих словах.

Барбара Шнайдер подняла стакан и сделала большой глоток воды с подмаренником.

— Одним разом это не ограничилось. Ведь стоило Квасте понять, что ему все сходит с рук, он начал поступать так снова и снова. Потом он даже угрожал, что объявит всем, будто она соблазнила женатого мужчину. В те времена скандал такого рода нанес бы ущерб только женщине. А впрочем, наверное, мы и сейчас не так уж далеко от этого ушли. — Барбара Шнайдер взяла нож. — Что ж, мне нужно дочистить картошку, ведь хорошее пюре само собой не приготовится.

Йонас не находил слов, и, что удивительно, Несса тоже. Все они казались слишком ничтожными перед лицом такой огромной несправедливости.

— Или, может, вы хотите с нами пообедать? В таком случае мне нужно будет начистить побольше.

— Это очень… но нет, спасибо. — Йонас снова обрел дар речи. Мысленно он переместился к «Крабу» и к Стелле. И ко всему, что осталось невысказанным. — Передать Стелле от вас привет?

Барбара Шнайдер поджала губы. Затем кивнула.

— Да, передайте. Пожелайте ей от меня всего наилучшего… и ухудшения памяти. Это одна из немногих милостей, которые дарует старость.

14. Скрипучая лестница

Вернувшись домой, Стелла первым делом сняла туфли, поскольку старая деревянная лестница их многоквартирного дома только и ждала повода, чтобы заскрипеть. Хорошо бы родители не услышали, когда она откроет дверь. Взгляды коллег по студии до сих пор пронзали ее, словно острые шипы, глубоко врезавшиеся в плоть. В них отражалось презрение, даже отвращение при виде нее, выходящей из крыла, в котором находился кабинет Дитриха, и пытающейся скрыть следы случившегося. Красные пятна на шее, растрепанные волосы, разорванные колготки.

У некоторых в глазах мелькнуло сострадание, но они старались его скрыть, чтобы не выдать себя.

Стелла бесшумно отперла входную дверь, осторожно прикрыла ее за собой и направилась в свою комнату.

— Ты что, родителям даже «добрый вечер» не скажешь? — раздался голос отца.

Только сейчас Стелла обратила внимание, что дверь в гостиную открыта. Она вошла: отец сидел в кресле с сигарой в руке, а мама вязала крючком на диване. По телевизору показывали викторину.

— Хорошо сегодня поработала?

— Конечно, папа.

— Ты старалась и делала все, чего от тебя хотел герр Квасте?

Стелла кивнула — на большее она была не способна.

— Смотри у меня, не смей разочаровывать этого Квасте. Он поручился за тебя своим добрым именем.

— Да, папа.

— И чтобы никаких жалоб!

— Да, папа.

— Вы, женщины, думаете, что достаточно только похлопать ресницами — и вам будет все позволено. Будь послушной каждый день, даже когда дело касается такой ерунды, как кино. Нужно всегда выкладываться на полную силу! Закрой глаза — и вперед — нас это еще никогда не подводило!

Мама ничего не говорила, но ее веки слегка дрогнули. Неужели о чем-то догадалась? Даже если и так, она ничего не скажет. Будет держать рот на замке. Ведь того, что не произнесено вслух, как будто и не было. А то, чего не было, со временем просто исчезает.

— Я пойду спать, завтра рано вставать.

Мама прочистила горло.

— Разве ты не хочешь есть, моя дорогая?

— Нет, не хочу. Спокойной ночи.

Стелла мечтала принять душ, чтобы по крайней мере снаружи снова стать чистой. Избавиться от запаха пота и возбуждения Дитриха.

Но если она пойдет мыться вечером, то привлечет внимание, потому что обычно они так не делали. Поэтому ей оставалось только наскоро вытереться мочалкой и лечь в постель, чтобы закончить этот день. Покрыть его чернотой сна.

Однако ее голова, сердце и тело без перерыва прокручивали произошедшее. В том числе потому, что одно они знали наверняка: это повторится. А потом опять и опять.

Единственный способ спастись от Дитриха — стать настолько хорошей актрисой, чтобы он просто-напросто не мог закрыть перед ней все двери.

И поступить по примеру матери: не говорить об этом. Стереть это молчанием.

15. Пляж, утопающий в огнях

На обратном пути они почти не разговаривали, потому что тишине нужно было пространство. Тишине между вопросами, которыми задавались Йонас и Несса.

Несса остановила выцветший «Опель Корса» перед огражденной парковкой, которую когда-то построили для посетителей «Краба». Они с Йонасом вместе пошли по песку к пляжному павильону. Несса сама не знала почему, но ей захотелось взять его за руку, чтобы утешить, одним прикосновением показать, что он не один.

Держать Йонаса за руку и чувствовать легкое давление его пальцев было приятно. Совершенно естественно и абсолютно нормально. А ведь иногда человек забывает, насколько прекрасным может быть что-то нормальное, само собой разумеющееся. То, что кажется фоновым шумом жизни, на самом деле ее истинная мелодия. Но у входной двери «Краба» Йонас отпустил ее ладонь, чтобы привести в порядок свои взъерошенные ветром волосы.

Он уже собирался постучать, но вдруг замешкался, обнаружив на двери записку, прикрепленную желтой кнопкой. Она была написана размашистым и витиеватым почерком.

— Ты понимаешь, о чем речь? — Несса провела кончиками пальцев по буквам, будто ожидала почувствовать рельеф — настолько густыми были черные чернила.

— Понятия не имею. До сих пор меня никогда не просили прийти вечером.

— Может, Барбара Шнайдер сообщила ей, что мы приезжали? И теперь она злится?

— С чего бы Шнайдер это делать?

— А ты всегда можешь объяснить поступки людей? Особенно престарелых киноактрис?

— Один — ноль в твою пользу.

На обратном пути к машине у Нессы уже не было повода снова брать Йонаса за руку. И она вдруг поймала себя на мысли, что совсем не против того, чтобы над его душой снова нависла темная туча — и ей тут же стало за это немного стыдно.

Когда Йонас вернулся в пансион, сестры Розе ждали его у входной двери.

— Герр Энгельбаум, нам нужно с вами поговорить, — начала Имке.

— Срочно, — подхватила Бритта. — Это важно!

— Вообще-то я собирался…

— Мы тоже хотим, чтобы за нас написали автобиографию!