Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 86

– Миха, а эту песню напишешь для ВИА? – то ли спросил, то ли попросил Алексей.

– Напишу, Лёха, только не знаю когда…

– Миша, ты и для меня обещал написать, – перебила меня Вера.

Я грустно усмехнулся и, посмотрев на девушку с косой, со вздохом ответил:

– И для тебя напишу. Обещаю ещё раз.

Приход с баяном Шурика и нотной тетрадью воспринял, как освобождение от возможных дальнейших обещаний. Вдруг ещё кто‑то захочет, чтобы я и для него написал что‑нибудь. Одно было хорошо, ребята поверили, что я реально могу писать песни. А самое главное, они им понравились.

Продиктовал слова «Там за туманами», которые записывали сразу человек пятнадцать, те кто будут играть и те, кто будут исполнять соло и бэк‑вокал. Ребята пустили тетрадь Шурика на листки. Потом я ещё раз спел песню, при этом Шурик подыгрывал на баяне, периодически останавливая меня и записывая ноты. Потом уже он играл, а его останавливал и просил немного изменить музыку.

Далее Захаров переписав себе последний вариант нот, сначала исполнил песню под аккомпанемент Шурика. Голос у Лёхи оказался просто замечательным. Не зря он хотел создать свой ансамбль и видел себя его солистом. Мне до его пения было, как медному котелку до самовара, хотя я себя считал неплохим исполнителем. Нет, Захаров был уже профессионалом. И голос у него уже ломаться не будет. До Расторгуева Лёхе тоже было далеко, но пел он замечательно. В его голосе звучала и чистота тенора Юрия Шатунова, и нежность баритона Андрея Державина. Может я и ошибаюсь.

Моих музыкальных знаний пока не хватает для того, чтобы определить каким голосом поёт Лёха, но я полностью уверен, что «Катю‑Катерину», «Три лилии» он точно легко потянет, как и многие песни «Ласкового мая». Вспомнить бы мне их только. В своё время они из каждого утюга звучали. «Белые розы», «Седая ночь» и прочие. Но это так, лирическое отступление. Сейчас для нас важно, как будет звучать «Там за туманами» в Лёхином исполнении и в сопровождении солянки оркестра народных инструментов.

Между тем, Захаров взял в руки гитару и уверенно проиграл несколько аккордов. Вместе с ним остальные музыканты, так же начали наигрывать своё. И я понял, что означает слов какофония. Лёха перестал играть, за ним смолкли и остальные.

– Все готовы? – Спросил Захаров, обводя ребят взглядом, те кивнули. – Тогда, Шурик счёт. А ты, Миха. Слушай, что у нас получится.

Я кивнул, а Шурик – Толя дал отсчёт:

– Раз, два, три.

И ребята дали. Честно скажу, не ожидал, что у них, что‑то с первого раза получится. Но потом понял, насколько же сильно преподают здесь сольфеджио и игру на инструментах. У меня после второго куплета даже возникло мнение, что ребята неоднократно репетировали эту песню.

Когда парни закончили, я не выдержал и со всех сил захлопал в ладоши. Ко мне тут же подсоединились остальные ребята, которые восторженно слушали своих же одноклассников, не знаю, как правильно обозвать тех, кто ходит с тобой в один и тот же кружок, оркестр и хор.

– Ну, как Миха⁈ – задал вопрос смущённый такой реакций Захарова.

– Ребята, класс! Есть небольшие огрехи на мой взгляд, но их быстро поправим. Главная музыкальная концепция музыки на мой взгляд полностью выдержана, как и вокал. Ребята с бэк‑вокалом молодцы, а ты Лёха просто блеск. Ну, и музыкантам полная уважуха. Шурик, твоя импровизация в двух местах – это нечто. Очень удачная, – я показал всем оба кулака с оттопыренными большими пальцами.

Я всегда был приверженцем в воспитательном процессе, что детей надо больше хвалить. За любой успех хвалить и поощрять. Недостатки исправлять мягко, а вот за залёты наказывать по полной программе, вплоть до физического воздействия – ремнём по мягкому месту. Но это за совсем уж крутой залёт. Сыну и внуку так попадало всего пару раз. Но они это запомнили на всю жизнь. Внучек, правда, ни разу и пальцем не тронул. Этим занималась их мать с отцом и бабушки. Так я воспитывал детей и внуков, такой же приём с поощрением, пускай и устным, применил и сейчас. Тем более, ребята действительно исполнили песню классно.

– Я тоже хочу в бэк‑вокал, – капризно произнесла Катюха. – Почему только парни поют.

– Катя, это мужская песня. Я попробую через отца договориться, чтобы нас всех одели в морскую форму. Юнг – девушек не было. Так что извини, – Смирнов разговаривал со своей девушкой, как с капризным ребёнком.

– Миша, а ты говорил, что наши педагоги хотят несколько песен твоих исполнить на праздник. «Конь» и «Там за туманами» – это всё, или ещё есть песни? – с каким‑то коварством спросила Вера.

Все ребята вопросительно уставились на меня, даже Катюха.

Я вздохнул и выдохнул. Кажется, этот урок сольфеджио не закончится никогда.

– Есть ещё одна, называется «Березы», – я рукой показал Захарову, чтобы он передал мне гитару.

– Итак, товарищи, в воскресенье жду вас в учительской. Думаю, в два часа мы уложимся, – Белик обвела взглядом педагогов, которые вместе с ней одетыми стояли в вестибюле Дворца пионеров перед тем, как покинуть его.

Тут взгляд директора дворца зацепил гардероб, и её глаза широко раскрылись.

– Аграфена Ануфриевна, а почему в гардеробе так много одежды? Где дети?

– А я откуда знаю. Никогда такого не было. Давно уже уйти должны были. А тут, человек тридцать где‑то во дворце остались, – возмущенно произнесла гардеробщица.

И её тон обещал задержавшимся кары небесные.

– Так, товарищи, надо проверить, где дети. Вдруг с ними что‑то случилось, – с этими словами Белик развернулась и направилась к лестнице.

За ней с обречённым видом пошли остальные педагоги.

– Как думаете, где они могут находиться? – задала вопрос Надежда Николаевна, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Думаю, надо класс сольфеджио проверить. Как бы там Захаров с Рудаковым чего не сотворил. Я вам докладывал об их конфликте. Захаров обещал больше руки не распускать, только я ему не верю. Давно его надо было выгнать из хора. Я об этом сколько раз вам говорил, Надежда Николаевна и сколько докладных записок писал, – раздражённо произнёс Ярулин.

– Да, понимаю я всё, Роман Михайлович. Но вы же знаете, кто у него отец, и как он помогает Дворцу пионеров. Я уже согласна организовать у нас вокально – инструментальный ансамбль, лишь бы Алексей успокоился. Только, что этот ВИА исполнять будет? Западную музыку никто не разрешит. Вот скажите мне, что они петь будут в таком возрасте? – Белик остановилась и посмотрела на руководителя хора и остальных педагогов, которые шли за ними.

– Составим какой‑нибудь репертуар, утвердим его. Эти песни и будут петь. Но зато у нас во дворце будет свой ВИА, – твердо ответил Ярулин.

И его поддержали Мазин и Кузянин, поддакнув. После этого педагоги молча поднялись на второй этаж и подошли к классу сольфеджио, из которого доносилась песня под музыкальное сопровождение.

Директриса хотела открыть дверь, но её остановил Ярулин, прижав палец к губам.

– Надежда Николаевна, послушайте, – тихо произнёс он.

От чего так в России берёзы шумят?

От чего хорошо так гармошка играет?

Пальцы ветром по кнопочкам враз пролетят,

А последняя, эх западает.

В этот момент кто‑то на баяне и аккордеоне сделали красивый проигрыш. А потом вновь соло зазвучала гитара.

А на сердце опять горячо, горячо,

И опять и опять без ответа.

А листочек с берёзки упал на плечо,

Он, как я, оторвался от веток.

– Это Захаров поёт? – Удивлённо спросила Белик руководителя хора тихим голосом.

– Он. И я скажу вам, поражён, насколько у него хорошо получается. И ребята играют классно, а как звучит гитара. Это что, Рудаков им свою песню предложил⁈

– Сейчас узнаем, – директор дворца решительно открыла дверь и зашла в класс.

За ней зашли в помещение педагоги и застыли в изумлении. У рояля перед доской сидел на стуле Захаров с гитарой, за ним ребята с музыкальными инструментами, перед ними стоял Рудаков, как дирижёр, а за ним на стульях и партах сидели ребята. Последние, увидев вошедшую директрису с педагогами, тут же встали, соскочив с парт. За ним и поднялись и остальные ребята, включая и исполнителей, которые перестали играть и встали со стульев.