Я вернулся. Дилогия (СИ), стр. 85

Благо удалось пропеть всю песню, не смотря на боль в пальцах.

– Шурик, ноты нарисуешь к песне? – то ли спросил, то ли приказал Захаров. – У меня батя пускай и в речфлоте, но несколько месяцев во время практики по Волге походил. Я ему тоже спою сегодня.

«Кажется, песня пошла в массы. В воскресенье точно надо будет решать вопрос с авторским правом. А то оглянуться не успеешь, как кто‑то авторство присвоит. Хрен потом докажешь чего», – подумал я.

Прикинув, сложившуюся ситуацию, неожиданно для себя произнёс:

– Лёха, а ты не хочешь спеть эту песню для ветеранов – юнг на концерте к 9 Мая? Я понимаю, что ВИА до этого времени не создадут, не будет ни бас, ни ритм гитары, ни синтезатора, ни ударной установки, но у вас же есть оркестр народных инструментов и баянистов с аккордеонистами. Представь, ты в морской форме с гитарой, человека три‑четыре бэк‑вокала на подпевке, баян, аккордеон, барабан, бубен для ритма, ещё что‑то добавить. Это вы куда лучше меня понимаете, я в этом полный профан. По‑моему, очень здорово получится.

– Ты, серьёзно? – Захаров смотрел на меня как‑то растерянно.

– Мне сказали, что ты хочешь создать во дворце свой ВИА, и отец тебя в этом поддерживает. Так надо с чего‑то начинать. Я понимаю, что «Там за туманами», это не «Yesterday, all my troubles seemed so far away», – напел я, – но с чего‑то надо начинать. Тем более, я что‑то не уверен, что во Дворце пионеров разрешат исполнять битлов…

– А ты чего по‑английски сечёшь? И слова перевести сможешь? – перебил меня Захаров.

– Да, так, немного. По поводу моего английского произношения наша учительница английского языка говорила мне, что меня с моим горьковским акцентом ни один англичанин не поймёт. А перевод, если брать первый куплет «Yesterday», то звучит примерно так: «Вчера все мои беды казались такими далёкими, теперь, похоже, они здесь надолго. О, я верю во вчерашний день. Внезапно я и вполовину не тот человек, каким был раньше. Надо мной нависла тень. О, вчерашний день наступил внезапно». Как‑то так. Надо вспомнить.

Не буду же я говорить ребятам, что было мне в своё время интересно, о чём же битлы поют в своей самой известной песне «Yesterday». Нашёл в Инете перевод дословный и обработанный в стихотворном плане. Вот и запомнил первый куплет, а сейчас в голове всплыло, чем и решил воспользоваться.

Я вчера огорчений и тревог не знал.

Вдруг все беды сразу повстречал.

Вот бы вчерашний день настал.

А сейчас я хожу всё время сам не свой.

И сгустились тучи надо мной.

Нежданное вчера, постой!

Продекламировал я, запомнившийся мне стихотворный перевод начала «Yesterday». Дальше не помнил.

– Это, если на русском в стихах примерно перевести. Точнее, что‑то похожее создать. Только под музыку всё равно какая‑то хрень получается. Да, вопрос не в этом. Как, Лёха, по поводу предложения исполнить мою песню на концерте?

– Слушай, братан, а почему бы и нет. Так, кто у нас здесь. Шурик, дуй за баяном и нотную тетрадь прихвати с ручкой. Ты же у нас с баяном в руках родился и самый грамотный по нотам. Серый, ты давай за аккордеоном.

Ещё трое ребят сказали, что сейчас домру, барабан и флейту принесут. А я был поражён, насколько Захаров смог всё быстро организовать. А ещё меня очень сильно удивило, что сын второго или просто секретаря обкома ведёт себя, как гопник. Может это у него защитная реакция такая. Брошенные дети. В смысле, что родителям, занятым на работе своей карьерой, было не до детей. Времени на них не хватало. И кончено же хорошо, что Бык месить меня, как тесто вроде бы не собирается пока. И тут Алексей удивил меня ещё раз.

Захаров подошёл ко мне и протянул руку.

– Мир, Миха?

– Мир, – я пожал протянутую руку.

И Лёха в этот раз пожал её аккуратно.

– А здоров ты меня сегодня приложил. Я от тебя такого не ожидал. В секцию карате или самбо ходишь?

– Да, нет. У меня дядя милиционер. Он в Вышке учится. Когда на сессию приезжает, живёт у нас месяц и больше, ну и меня учит немного самозащите и другим милицейским примочкам.

– Теперь понятно, как ты меня так лихо на болевой взял. Я и понять ничего не успел. И потом классно отработал. Это, что за удар такой был в колено? И куда ты потом ударил? Я только помню, что на колено упал, а потом пол к лицу приближается. И всё. Дальше темнота, – из лексикона Смирнова пропали сленговые словечки, и речь стала полностью грамотной.

– Так, ребята, потом будете выяснять свои приемчики – примочки. Миша, пока ребята за инструментами бегают, спой песню про лилии. Хотя бы первый куплет и припев. Ты же их сказал, написал, – вклинилась в наш разговор зеленоглазка, просительно улыбаясь.

Ну, как можно отказать такой красотке, даже если тебе пятьдесят шесть лет. И плевать, что младший Лютый вновь неодобрительно смотрит на меня. Надо, кстати, узнать, как его зовут, да и какая фамилия у братьев. Насколько понял именно они пришли на мою защиту от Захарова.

– Сейчас, Лиля, попытаюсь исполнить, – я потёр кончики пальцев левой руки о штанину, а потом помассировал их большим пальцем.

– Миха, а ты, что, действительно, на гитаре только вторую неделю играешь? – заметив мои манипуляции, спросил Лёха.

– Во, – я показал Вовчику кончики пальцев, – как видишь, мозолей нет. Хорошо, что отец «Кремону» купил с нейлоновыми струнами, а то металлическими я бы пальцы уже в кровь стёр.

Я постучал правой рукой по струнам Лёшкиной гитары. Тот, как‑то неверяще помотал головой, а я начал подбирать – вспоминать аккорды под песню, заодно вспоминая и первый куплет. Дернул меня чёрт за язык. Сейчас для Лилии спой, потом и Катюха с такой же просьбой и Вера подкатят.

Ладно, песню «Верка» Любэ я помню. «Три лилии» тоже вспомню, наверное, всё‑таки я её пел двадцать с лишним лет назад. А вот с «Катей – Катериной» будут проблемы. Я кроме части припева и не помню, практически, ничего. Да и музыка для куплетов как‑то слабо в голове крутится.

Отбросив все мысли, сосредоточился на подборе аккордов, мысленно напевая про себя слова песни, после чего, сделав паузу, сосредоточился, сыграл несколько аккордов проигрыша и запел:

Дождём унылым небо плачет,

Замёрзли лилии в пруду,

В безлюдный наш посёлок дачный

Я поздней осенью приду.

Туда, где годы детства плыли,

Где я любил соседку Лилю.

А я в пруду для Лилии, Лилии, Лилии

Сорвал три белых лилии,

Три лилии сорвал.

А я в окошко Лилии, Лилии, Лилии

Бросал под вечер лилии,

Три лилии бросал.

– Как‑то так. Куплет надо будет, ещё доработать, а то, как‑то коряво звучит, – сказал я, закончив петь.

Ребята в классе молчали, с какой‑то задумчивостью на лице, а потом кто‑то раз хлопнул в ладоши, и класс взорвался аплодисментами. Когда ребята успокоились Захаров, как‑то торжественно произнёс:

– Песня просто класс, не смотря на хреновое исполнение и музицирование. И ничего не корявая. Отличные слова. Отдашь её для ВИА, если его разрешат создать во дворце?

– Да без проблем, Лёха. Я знаю, как эта песня должна звучать, какая у неё должна быть музыка, но не могу ни музыку записать, ни нормально песню исполнить. Вокальных данных не хватает и нотной грамотности. Сегодня Роман Михайлович провёл по сольфеджио первое занятие со мной и дал самоучитель. Так я на нотный стан и ноты, как баран на новые ворота смотрю. Ничего не понимаю.

– Не волнуйся, Миха, выучишь и ноты, и голос тебе Ярула поставит, а пока у нас есть Шурик. Он любую музыку влёт ловит и исполняет на своём баяне. Может и на пианино или рояле. А в нотах сечёт, как Эйнштейн. А песня классная, как раз для ансамбля…

– Ты ещё не слышал, какой припев песни для Катюха, Михаил только что сочинил. Это нечто, – Вера перебила Смирнова. – Сыграй, Миша.

Я вздохнул, подумав ещё раз, что язык мой, враг мой. В этот раз аккорды подбирал дольше. Я эту песню в той моей жизни не исполнял и не играл. После мучений творчества, исполнил и этот припев. Получилось очень коряво, но Захаров был в восторге, влюбленно глядя на Катюху, которая покраснела куда там кумачу. Как она с такой способностью краснеть на сцене выступает.