Город падших ангелов (СИ), стр. 38

— Скоро все закончится. Крауз раскололся и сдал абсолютно все — насилие, наркотики, проституцию. Вообще все. В ближайшие дни я получу ордер и закрою Гольдберга в клетку. А потом его, скорее всего, ждет пожизненное.

Из девушки словно стержень вынули — она внезапно выдохнула и как-то ссутулилась. Я не видел ее лица в темноте, но услышал, как она тихо всхлипнула.

— Спасибо… — прошептала она. — Спасибо, Майк. Прости, что не верила в тебя. Прости, что не написала заявление. Я думала, такого как он невозможно прижать. Но… у тебя правда получилось?

— Да. У меня есть признательные показания начальника его службы безопасности. Когда Гольдберга закроют в изоляторе, я оповещу прессу и найду других потерпевших. Это дело будет таким громким, что никакие деньги не помогут его замять. Уже с утра я дам этим показаниям ход и, думаю, меня в тот же день пошлют за ордером на арест Гольдберга.

— Спасибо… — еще раз повторила Роуз и легла на диван, накрывшись одеялом.

— Не за что. Ты мне здорово помогла, это и твоя заслуга тоже, — сказал я, вытягиваясь на своем коврике. — А теперь спать, завтра трудный день.

В действительности трудный. Но все же самое главное уже было сделано сегодня. Дальше — дело техники.

Глава 19

Спал я часа два, будильник поставил на шесть утра, но проснулся в половине шестого сам — кошмары снились. Когда проснулся, осмотрелся, убедившись, что Роуз спит на диване, повернувшись к стене, и с ней все хорошо. Хотя как сказать, с учетом того, что ее вчера чуть не задушили.

Поднялся, решил не завтракать, чтобы не будить ее — до обеда подожду или по дороге чего-нибудь перехвачу. Тем не менее, умылся, потом оделся. Покормил Владимира и Рэмбо — они без еды не потерпят — вышел и поехал в участок.

Несмотря на кошмары и ранний подъем, настроение было просто прекрасным. Самое трудное была позади, и теперь нужно довести дело до конца. Документы для Левандовски готовы, он с утра посмотрит все, однозначно одобрит, и пойдем за ордером.

А там останется только арестовать Гольдберга. Расследование продолжится, но у нас уже железные доказательства. А там дороемся до «Камелота», плюс найдутся жертвы. Короче, сядет этот ублюдок на пожизненное, не иначе. И никакие деньги и адвокаты ему не помогут.

Я приехал без четверти семь и увидел, что на парковке стоит «Порше» Касселса. Он домой не ездил, что ли? Или как?

Я вошел в кабинет и увидел его, причем мой напарник был мрачный, как сама смерть, иначе и не скажешь.

— Что случилось, Ник? — спросил я. Сразу было понятно, что что-то не так.

— Крауза выпустили, — ответил он.

Я посмотрел на него неверящими глазами. То есть у нас были железные доказательства, мы сами видели то, что произошло, а его теперь взяли и выпустили?

Как?

— Как, мать твою? — спросил я.

— Мне позвонил дежурный, поэтому я и приехал, — ответил Ник. — Ночью приехал адвокат, добился срочного слушания по залогу, я сам не знаю как, но его назначили на четыре часа утра. Судья назначил залог в миллион долларов. Внесли сразу же, через поверенного, и Крауза отпустили под домашний арест. Там еще справка была, что у него с сердцем плохо, и ему нельзя в тюрьме оставаться.

— Справка, — проговорил я и громко выругался по-русски, так, что двое припозднившихся детективов посмотрели на меня. — Миллион долларов, мать их? Они серьезно?

— Для Гольдберга это так, мелочь на размен, — сказал Касселс мрачно. — Но в общем-то…

Я выматерился еще раз, посмотрел на него и сказал:

— Показания ведь в силе остаются, так? У нас достаточно доказательств.

— Нет, — ответил Касселс.

— Как нет? — не понял я. Он ведь раскололся, добровольно.

— Есть еще кое-что. Адвокаты уже утром подали ходатайство об исключении показаний из дела. И его одобрят, это почти сто процентов.

— А на каком основании? — не понял я.

— Ты сломал ему руку при задержании.

Ну да, было. Сломал. Но ведь не просто так.

— Он пытался задушить девушку, — сказал я.

— Это никто не оспаривает, — кивнул Касселс. — Обвинения в покушении на убийство в силе, тут он не отмажется никак, потому что сделал это на глазах двоих офицеров. Но только вот они как-то скооперировались, и теперь он говорит, что после того, как на него надели наручники, ты продолжил применять силу.

— В смысле?

— Ты его пнул, помнишь? — спросил Касселс и, не дожидаясь ответа, продолжил. — Этого достаточно.

Ну да, пнул, после того как обыскал. Со злости. И я сделал это, когда он был уже в наручниках. То есть я применил силу к задержанному, который был уже обездвижен.

Черт. Да как они тут хоть каких-то преступников сажают с такими законами? Человек признался в участии в чертовой куче случаев изнасилования, сам, добровольно. И теперь это исключают из дела, просто потому что я не сдержался и пнул его.

Нет, какая бы ни была в России система правосудия, она мне нравилась больше.

— Он заявил адвокатам, что давление продолжалось и во время допроса, что показания даны под принуждением. Так что ходатайство будут рассматривать уже через пару часов.

Я не выдержал, отошел от стола и подошел к окну. Посмотрел на парковку. Захотелось закурить, очень сильно, настолько это меня потрясло.

Этот ублюдок Гольдберг ведь был у меня в руках. Самая малость оставалась. А теперь вот так вот — он просто ускользает, воспользовавшись лазейкой в законе. Случайно сломанная рука, один пинок — и все, показания недействительны.

— Левандовски тоже выдернули, — сказал Касселс. — Он сказал, чтобы как только ты появишься, сразу шел к нему. Так что лучше иди, он совсем недоволен.

— А показания?

— Уже у него, — ответил Ник.

— Тогда пойду, — решил я.

Я двинулся к кабинету лейтенанта, остановился возле него, немного подумав, потом постучал. Услышал «войдите», открыл дверь, вошел. Левандовски сидел за столом, сложив руки перед собой, перед ним была кружка «Лучший детектив в мире», точно такая же, как та, которую мне подарила Сара.

— Садись, Майк, — сказал он.

Мне не оставалось ничего, кроме как сесть.

— А теперь объясни мне все, что происходит. С самого начала.

И мне не оставалось ничего, кроме как начать рассказывать. С той самой ночи, как я подобрал Роуз на дороге. Про то, как съездил в клуб, и дальше. Как втянул Касселса, про «Камелот», Стэплтона. Про Крауза и парковку. Про участие Сары и Кэрол Уэбб я промолчал, сам не знаю, почему.

Левандовски слушал, не перебивая, только один раз покачал головой — на моменте, когда мы отправили Роуз на встречу в качестве приманки.

— Значит, все это время вы работали без санкции, — сказал он наконец.

— Да, сэр, — ответил я.

— И потерпевшая отказалась подавать показания.

— Да, сэр.

— И ты сломал руку задержанному, а потом еще и пнул его, — он спрашивал медленно, но по лицу его было видно, что думает. Прямо очень задумчивым оно было.

— Да, сэр, — только и оставалось признать мне.

Левандовски посмотрел на меня и сказал:

— Вечеринки. Изнасилования на них. Эскорт-агентства. Ты до этого всего докопался сам, имея на руках только избитую девчонку.

— Мы делали это вместе с Ником, сэр, — сказал я. Не возражал особо, но я понимал, к чему он ведет свою речь.

— Только вот это все теперь яйца выеденного не стоит, Майк. Ничего из этого нельзя использовать в суде. Ты понимаешь?

Еще бы я не понимал. Понимаю, как никто другой, только вот увы, поделать с этим ничего не получится. Разве что в действительности поехать и всадить пулю в голову Гольдберга. И сесть на двадцать пять лет за убийство первой степени.

— Я понимаю, сэр, — сказал я, до хруста сжав кулаки.

— И ты понимаешь, что я теперь должен сделать, Майк?

— С чем? — спросил я.

— Вы провели несанкционированную операцию с участием гражданского лица в качестве приманки. Без открытого дела даже. Ты нанес задержанному увечье. Все это задокументировано, адвокаты Гольдберга уже используют это в суде.