Здрасте, я — ваше счастье (СИ), стр. 58

— Нет.

— Ну, ты серьезно плакать собралась?

— Конечно, как тут не плакать. Столько икры в помойку.

— Да ладно, на халяву же. Платить не пришлось, — пытается гад отшутиться. Ну-ну. Будешь шутить, когда будешь один на один со своей племянницей. Принципиально заставлю его мыть ей задницу и менять подгузники. — Хорошо, что в туалет привел. Я как чувствовал.

— Ничего ты не чувствовал. Просто сортир явно был ближе, чем укромное местечко.

— Такой романтичный момент испортила.

— Ага. Все, что происходит в туалете очень романтично, — не скрывая сарказма выдаю я.

— Да ладно тебе, ты на меня клюнула. Сама хотела. Или на виноград, который я ел?

— Разумеется, на виноград. Ты мне уже надоел за столько времени.

— Нихера себе. Еще первую годовщину свадебного рабства не отметили, а уже надоел? Все, развод?

— Виноград тебе в зубы, а не развод. Мы скоро уже домой?

— Ну, как поднимут тост за именинницу, так сразу свалим.

За время, проведенное вместе, я привыкла к тому, что приходится ходить на такие встречи. Никого не знаешь, но приходится улыбаться. Сегодня не исключение. Какой-то важный знакомый Кирилла, который открывает клуб и по совместительству празднует день рождения своей жены, с трудно проговариваемым именем — Гваделупа. К счастью, все зовут ее Лупа. Видать, тоже не могут выговорить.

Я всегда стараюсь держаться рядом с Кириллом, но иногда ходить за ним хвостиком невозможно. Если исключить маленький, но такой значимый факт, как моя незапланированная беременность, моя жизнь такая, о какой мечтают миллионы женщин.

Возможно, это гормоны или просто подсознательное чувство вины за свою оплошность, но сейчас мне и вправду страшно. Учитывая, что моя дурная голова забыла про таблетки после обычного ОРВИ, ответственность лежит на мне. И вот тут в голову лезут дурные мысли. А что если он подумает, что я специально, чтобы его привязать? До первой годовщины еще почти два месяца, а я уже залетела. Как это выглядит со стороны, если мы планировали года через три?

И ладно бы только этот факт. До слез расстраивает то, что он совершенно равнодушен к детям. Все мои попытки провести время с Наташиной дочкой, под предлогом: «это же твоя племянница», не увенчались ни разу успехом. Он то в телефоне, то с Сашей, то в рассматривании своей совершенной физиономии, на ребенка ноль внимания. Попытка номер фиг знает какая ожидает нас через считанные дни. Теперь он не отвертится, ибо Ника будет жить с нами, пока ее родители будут на море. И, если сейчас он не проявит никакого участия, то это финиш. Невозможно заставить кого-то полюбить детей.

При этом я четко вижу, каким он может быть лапочкой с ребенком, учитывая, как сюсюкается со своим ненаглядным котом. Да он его целует, когда уверен, что я не вижу.

— А вы кем приходитесь имениннице? — перевожу взгляд на незнакомого мужика. Понимаю, что знать его не знаю, но ощущается так же, как при знакомстве с Игнатом — хочется поскорее скрыться. Но есть это дурацкое «но». Когда на тебя типа невидимо смотрит муж, на которого не только смотрят особи женского пола, но и перебрасываются с ним фразами, и он их при этом не шлет нафиг, надо, черт возьми, соответствовать. Не только же мне ревновать.

Что говорит мужик напротив меня — не знаю. Думаю исключительно о своем. В какой-то момент надоедает улыбаться.

— Может, шампанского?

— Нет, спасибо. Мне муж не разрешает, — с милейшей улыбкой произношу я. Фраза оказывается эффективной. Ну вот и славно. Вали отсюда.

К счастью, остаюсь одна. Взгляд, как назло, падает на еду…Убейте меня кто-нибудь!

Вздрагиваю, когда неожиданно Кирилл обхватывает меня за талию.

— Пойдем, сейчас именинницу будем поздравлять, а после свалим.

Домой. Срочно домой! К холодильнику. Но уже втихаря.

— Чего взгрустнула? Там икорку подложили и даже новые закуски принесли. Не сдерживайся, Катюнь. Все равно уже место освободила в желудке, — ну гад! Вот только, как бы я ни бесилась, меня заводит наш стеб друг над другом. Без этого… скучно.

— Думаю, пощажу тебя и не буду есть. А то мало ли все же извергну на твою белоснежную рубашку икорочку.

— О, спасибо, дорогая. А то как-то блевать на мужа все-таки не очень романтично. Кстати, утоли мое любопытство, прелесть моя. А ты всех, кто к тебе подкатывает, обламываешь беременностью?

— Да кто ко мне может подкатывать, когда мы двадцать четыре часа вместе? — кокетливо произношу я.

— Ой ли. Хуйло в голубом костюме на совещании два дня назад слюни подтирал, смотря на твои сиськи.

— Ну, подкатывать-то, не подкатывал. Просто слюни подтирал.

— Ну, сейчас хуйло в белой рубашке точно подкатывал, — да, да, да. Хорошо…даже есть перехотелось.

— Ну, разве что чуть-чуть. Я ему сказала, что муж мне не разрешает пить. И он отлип.

— Ясно.

— Шампанское? — перевожу взгляд на, предлагающего напиток, официанта.

— Нет, спасибо. Мне нельзя, — и только, когда до меня доходит, что я сказала вслух, я поспешно произношу: — Шутка.

Этого хватает. Точно хватает для того, чтобы у Кирилла изменился взгляд и заработали шестеренки. Рано! Блин, слишком рано!

Он берет бокал с шампанским, не отводя от меня взгляда. Судорожно отворачиваюсь на собравшихся гостей. Идут поздравления. В самый раз поздравить незнакомую женщину и перевести тему в другое русло.

— Ты беременна? — ой, блин, нет!

Беру шампанское с подноса и…ступор. Как зовут именинницу?

— Предлагаю тост за именинницу, — Гваде…гвану...блин. Лупа! Точно! — Исполнения всех самых заветных желаний. Безмерного счастья и любви. Выпьем все за…за… за Лупу!

— Поддерживаю. Выпьем все за за залупу, — насмешливо произносит Кирилл, не сводя с меня взгляда.

Эпилог

Очередной позор уже с «залупой» ощущается не так остро, как буравящий взгляд Кирилла. И нет, к счастью, он не зол, несмотря на то что уже уверен в моей незапланированной беременности. Но такой нахально-смешливый, мол: «и когда я об этом должен был узнать».

Когда мы подходим к такси, он открывает мне дверь, демонстративно пялясь на мой живот. Да, плоский он, блин! Сажусь в машину и отворачиваюсь к окну. Чувствовать на себе его взгляд с каждой секундой все сложнее. Одно радует, при таксисте, скорее всего, не будет разбора полетов. Когда становится невмоготу я все же поворачиваюсь к нему.

— Ну и долго будем играть в молчанку, Кать?

— Мы здесь не одни.

— Да ладно? — насмешливо произносит Кирилл. — Нас здесь, оказывается, уже трое. А я уж было подумал, предложить провериться тебе на наличие глистов. Иначе, как можно столько жрать и оставаться в форме — неясно. А глист вовсе не глист. Восхуитительно.

— Да, я виновата. Но я не специально. Я забыла про таблетки после болезни и…все.

— Какие мы продуктивные, однако. А ты до девятого месяца собиралась молчать или как?

— Хотела дать тебе еще один шанс и посмотреть, как ты будешь вести себя с Никой, когда она будет у нас жить. Потом бы рассказала.

— Шанс на что?

— Ты ее не любишь. Тебе совсем не нравятся дети?

— Нормально. Сама придумала, сама обиделась. С хера ли я должен ее любить?

— Она твоя племянница.

— Ой, я тебя умоляю. Она чужой ребенок. Не мой. Я, конечно, могу сделать вид, что ей проникся, но зачем?

— А своего будешь любить?

— Ну, не тогда, когда придется мыть ему или ей жопу.

— Я серьезно.

— Я тоже. Только не говори, что кто-то любит мыть чужие задницы. Даже детские.

— Тебе придется это делать. Как и вставать по ночам.

— И сиськи твои делить. Вот это прям сильно расстраивает, — и только еле слышный смех водителя напоминает, что мы здесь не одни. Позорище!

— А все остальное не расстраивает?

— Кать, ты что от меня хочешь услышать? Опечален ли я новостью о беременности? Нет. Опечален ли я, что мне придется терпеть чужую малолетку семь дней? Конечно, да. Не парься, нашего буду любить.