Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 46

— Переобучение… — повторил Михаил Борисович, словно слышал это слово от самого Стрижова.

— Угу, правильно переносить нагрузку. Мозг — штука сложная, и ему понадобится некоторое время, чтобы заново научиться правильно ходить без опасения болевого синдрома. Но он справится.

— Это я понял, — кивнул декан. — Но не понял другого. Почему ты вообще не испугался трогать рубец? Одно неверное движение, и всё.

Вот этот самый опасный вопрос. Очевидным ответом была Система, но говорить такое в лицо человеку, который ждал от меня ответов, было бы глупо. Точнее, декан не ждал — он требовал. Мужчина подался вперёд, нахмурил мочалистые брови и смотрел на меня так, будто я собирался оперировать одного из членов его семьи.

— Если рубец ограничивает движение тканей, то организм каждый раз вынужден искать обходной путь. Это всё равно, что постоянно ездить по объездной дороге, потому что основной мост перекрыт. Да, можно привыкнуть, но маршрут от этого всё равно пострадает.

Декан задумчиво постучал пальцами по столу, не став углубляться и ловить меня на противоречиях.

— Значит, ты смог восстановить скольжение тканей?

А это вопрос с подвохом, и если отвечу «да», то точно попадусь на лжи.

— Насколько это было возможно, имея то, что у меня было под рукой, — ответил полуправдой, и, кажется, он поверил.

— Прям так? На глаз? — всё ещё недоверчиво поинтересовался мужчина.

— Скорее, на ощущение. Силой ничего не делал и работал исключительно поступательными движениями. Это заняло у меня почти пять часов, Михаил Борисович.

Вновь повисла пауза. По глазам человека было видно, что он прогонял в голове одновременно целую вереницу вопросов. Почему я? Почему никто раньше этого не делал? Почему он сам до этого не додумался? Не вру ли я?

Вот только ответов на эти вопросы он не найдёт, так как это была моя маленькая тайна. И она должна ею и остаться.

— Это и есть твоя методика? — вдруг спросил он, глянув мне в глаза. — Орехов, Соболева… Их успехи благодаря твоей методике?

Я пожал плечами.

— Мне хочется так думать, Михаил Борисович, но у этих двоих и без меня высокий потенциал завоевать трофеи. Было бы глупо полагать, что всё, чего они достигли или достигнут в будущем, — исключительно моя заслуга. Тщеславие погубило и без того огромное количество профессионалов.

Михаил Борисович согласно кивнул.

— Это ты правильно сказал, но всё равно… Если ты наощупь смог всё это сделать, то я завидую твоим рукам, Смирнов. Они бы мне понадобились двадцать пять лет назад.

Я лишь коротко усмехнулся и не стал ничего отвечать. По основной причине, что они сами у меня появились чуть меньше полугода назад. Красный диплом я не за глаза, конечно, получил, но такой глубины проработки без наглядной визуальной информации достичь невозможно.

Михаил Борисович долгое время молчал и смотрел куда-то в окно, пытаясь переварить полученную информацию. Я же, в свою очередь, ему не мешал, но под конец всё же решил сказать:

— Знаете, Михаил Борисович. Я, может, лезу не в своё дело, и скажите, если переступаю черту, но может, вам лучше его навестить?

Взгляд декана резко изменился, и он вопросительно посмотрел на меня.

— Ну, это я к тому, — спешно вставил, — чтобы самолично убедиться в результатах работы моей методики. Зачем верить мне на слово, если вы можете сами всё осмотреть. В конечном счёте, накопленные годами знания никуда не делись же?

— Смирнов, — серьёзным голосом выпалил декан, бросив на меня нахмуренный взгляд.

— Да, Михаил Борисович?

— Ещё раз поздравляю с премией и заслуженным повышением оклада, — он сделал короткую паузу. — А теперь можешь быть свободен.

Я вышел из кабинета, сжимая в руке конверт с деньгами, и пошёл по коридору вуза. К сожалению, моя теория оказалась верна. Система могла излечить старые рубцы, восполнить дефицит там, где требовалась помощь, но некоторым ранам попросту требовалось время. Именно по этой причине я не носился меж двух огней, пытаясь снова воссоединить двух старых друзей.

Да этого и не требовалось, ведь, как и говорил ранее, в жизни не всё так, как в кино. Сами разберутся, чай не дети малые.

Глава 15

Я взял в руку свисток, и по спортивному залу Бауманки разлетелся свист, услышав который, группа студентов засеменила по паркету. Я медленно ходил, периодически поглядывая на Воробьёва. Это была его группа, будущие инженеры, которые лениво перебирали ногами, и в целом, в гробу видали эту вашу физкультуру. Однако моей обязанностью, в первую очередь, было не развлекать студентов, а заставить их подвигаться, наработать испарину и слегка повысить сердечный ритм.

Рома бежал намного увереннее сокурсников. Да и, по сравнению с собой прошлым, выглядел как другой человек. Он держал подбородок выше, плечи расправились, да и взгляд самого парня выглядел куда устремление. Однако эта осанка… Осанка того, кто привык к постоянным побоям, никак не шла у меня из головы. Вмешиваться в семейные дела, даже несмотря на домашнее насилие, было не в моей компетенции. Для этого существуют социальные работники и целая армия благотворительных организаций.

Правда, с того дня, как увидел синяки на теле Ромы, эта картина не давала мне покоя. Так что, пускай, парень больше и не горбился, но осанка у него была кривая не только из-за проблем с туловищем. Сутулился Воробьёв по совершенно иным причинам.

После проведения стандартного урока и проверки нормативов по подтягиванию на канате, я распустил группу и попросил парня остаться. Он сразу понял, что речь пойдёт про СКД, а точнее, про его прогресс, и незаметно зашёл ко мне в тренерскую.

Рома привычно лёг на массажный стол, интерфейс вспыхнул перед глазами, выводя портянку информации. Я почти сразу его свернул, стараясь больше полагаться на собственные ощущения и для начала прощупать проблему самостоятельно.

Пальцы медленно скользнули вдоль грудного отдела позвоночника. Остистые отростки больше не складывались в резкий выступ, как это было ранее. Дуга кифоза стала значительно ровнее, и мышцы по обе стороны отреагировали соответственно. К тому же ромбовидные заметно окрепли, а разгибатели держали осанку без постоянной борьбы. В целом, картина складывалась позитивной, поэтому после базового осмотра я всё же вывел поток информации.

«Кифорз Th6-Th10 — 40 градусов (ранее — 55 градусов).»

«Ротация — 1 градус. (Ранее — 5 градусов.)»

«Передняя высота тел позвонков восстановлена до 60% физиологической норма.»

«Рекомендация: Продолжить программу. Акцент на разгибателях грудного отдела.»

— Что-то вы сегодня молчаливы, Алексей Николаевич, — вдруг раздался голос Воробьёва. — Я плохо справляюсь?

— Ты хорошо справляешься, Рома, — ответил я, поглядывая на свежие синяки его спине.

Длинные, местами уже посиневшие, они расползались змеями от бёдер до лопаток и плавно перетекали на затылок. Такие ладонями или кулаками не оставишь. Видимо, его истязатель решил вспомнить молодость и взял в руки армейский ремень.

— Ну ладно, — буркнул Воробьёв, лёжа на моём столе. — Как скажете.

Интерфейс посоветовал продолжить программу, по которой уже занимался Рома, как дома, так и на уроках СКД. Поэтому я молча опустил его футболку и позволил ему сесть. Парень некоторое время неловко перебирал пальцами, а затем полез в карман спортивных штанов и протянул мне записку.

— Алексей Николаевич, вот.

Я развернул и сразу узнал в ней справку из районной поликлиники, точнее сказать, заключение.

«Отмечается выраженная положительная динамика. Угол грудного кифоза уменьшился до сорока градусов.»

Внизу стояла подпись врача и круглая печать.

Мне стоило радоваться, сиять от счастья, но состояние парня всё ещё не давало мне покоя.

— Я думал, вы будете рады, — неуверенно произнёс Рома.