Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 47
— А я и рад, — улыбнулся в ответ. — Я же говорил, что ты всё правильно делаешь. Кифоз уменьшился, градус ротации тоже. Тебе ещё придётся несколько месяцев заниматься, но, в целом, можно сказать, что ты на правильном пути.
В уголках губ Воробьёва зародилась едва заметная тень улыбки.
— Благодаря вам, Алексей Николаевич.
Я спешно отвёл взгляд, как минимум из-за того, что прилично устал от постоянных благодарностей, а затем спросил:
— Ты с родителями ходил в поликлинику?
Рома усмехнулся, поправляя края футболки.
— Да какой там… Сам, как же ещё. Я же совершеннолетний, так что для похода в больницу родители мне больше не нужны.
И то верно, чего это я⁈ Не успел и подумать, как в этот момент перед глазами вновь вспыхнул интерфейс. Он откровенно застал меня врасплох, как минимум, из-за того, что вся верхняя часть его туловища высветилась красным цветом, а сбоку появилось небольшое окошечко.
«Обнаружены признаки хронического психоэмоциального стресса.»
«Уровень кортизола: повышен.»
«Вероятные побочные эффекты: бессонница.»
«Обнаружены свежие признаки мягкотканой травмы левого плеча и спины.»
Будем честны, я это и сам видел, своими глазами, просто не так наглядно. Я внимательно осмотрел Рому. По всей видимости, парень действительно в последнее время плохо спал. Тёмные круги под глазами, серость кожи и едва заметная дрожь пальцев на это указывала. Улыбка медленно исчезла с моего лица, и я внимательно посмотрел на него.
— А как дома дела?
Парень поднял голову и ответил слишком быстро.
— Всё хорошо.
Реакция была слишком молниеносной, я бы даже сказал, натренированной. Причём, как бы ужасно это ни звучало, натаскала на это, скорее всего, родная мать. Отец всё равно будет продолжать бить, а если об этом узнают социальные работники или полиция… Скажем так, иногда любовь действительно слепа.
— Ладно, что уж там, — сказал я, вновь натягивая фальшивую улыбку. — Пошли, чего мы тут в моей депрессивной каморке чахнем. Я как раз в столовку собирался, пойдешь?
Рома слегка улыбнулся.
— Можно. Да и каморка у вас уютная. Спокойно тут.
Мы вышли из тренерской одновременно. Я уже собирался запереть дверь и двинуть в сторону выхода, как внезапно по всему спортзалу прокатился раскатистый грохот. Железные двери распахнулись так резко, что едва не впечатались в стену.
В помещение буквально ввалился грузный мужчина слегка за сорок, а следом за ним, тяжело дыша, семенил Капустин.
— Виктор Геннадьевич, — крикнул он ему в спину. — Держите себя в руках, я не для того…
Не успел он договорить, как незнакомец резко обернулся, и мы встретились глазами.
— Виктор Геннадьевич? — вдруг повторил Рома, и в его глазах поселился холодящий душу страх.
— Ты его знаешь? — спросил я, коротко взглянув на парня.
— Это Виктор Геннадьевич, — ответил он, запинаясь о слова. — То есть, мой отец.
Первое, что ударило в нос — это мощнейший запах перегара. Настолько плотный и густой, что одного ножа бы здесь оказалось мало, и впору было доставать бензопилу. Даже с нескольких метров от него тянуло дешёвым спиртом и табаком.
Мужчина был высоким, примерно моего роста, на плече красовалась старая, практически полностью выцветшая татуировка с номером части, сделанная старой шариковой ручкой и иголкой. По какой-то причине он явился ко мне в спортзал в одной лишь майке, даже не удосужившись как следует одеться, несмотря на зиму. Ну или, скорее всего, сбросил куртку в кабинете Капустина. Не зря же с ним пришёл?
Редкие сальные волосы облепили плешь на макушке, а щёки заросли многодневной седой щетиной. Под красными, налитыми глазами висели тяжёлые мешки, а на кончике сизого носа отчётливо проступала сетка лопнувших сосудов.
Без единого слова он быстрым и тяжелым шагом двинулся прямо к нам и остановился в сантиметре от моего носа.
Мужчина явно привык давить на окружающих своей аурой и агрессией, особенно когда дело касалось насилия. Он точно ожидал, что я отступлю назад, инстинктивно сгорблюсь и, словно черепаха, вдавлю шею в плечи. Однако этого не произошло, что ещё больше вывело ублюдка из себя.
— Значит, это ты физрук, — прошипел он сквозь стиснутые зубы.
— Виктор Геннадьевич, — простонал Рома. — Не надо, пожалуйста, Алексей Нико…
— Заткнулся, — вновь прорычал он, даже не обращая взгляда на сына. — Дерьму слова не давали.
Я на секунду отвёл взгляд от алкаша и посмотрел на стоявшего за ним Капустина, чудом удержав себя в руках. Сломанный нос сейчас проблему явно не решит.
Тем более, отец Ромы сам бы не прошёл и дальше проходной, особенно с таким абмре и явными проблемами с самоконтролем. Получается, Капустин за него поручился и выписал тому разовый пропуск, но зачем? Снова под меня копает?
При одном виде этого борова Петру Семёновичу должно было стать понятно, что перед ним неадекватный алкоголик, к тому же достаточно выпивший. Пытался меня тем самым поймать? Обвинить во внеурочной практике?
Возможно, так и было, но, судя по тому, что как надулся красной краской завкафедрой, не такого развития событий он ожидал.
— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спокойным голосом спросил я.
— Служил? — внезапно спросил Воробьёв старший.
— А какое это отношение имеет к…
— Я тебя спрашиваю, служил? — вновь рявкнул он, выпячивая вперёд грудь.
— Виктор Геннадьевич, — окликнул его Капустин и схватил за предплечье. — Давайте спокойно сядем и…
Алкаш лишь одёрнул его руку и продолжил на меня смотреть так, словно собирался в любой момент врезать.
— Я просто хочу понять, служило ли это говно, и если да, то в какой части его научили мужиков лапать? — его рот изогнулся кривой улыбкой. — Что, физрук, нравится мужиков лапать?
Ну всё… Сейчас меня точно уволят. Впрочем, плевать.
— Виктор Геннадьевич! — тут уже взорвался Капустин, понимая, что инициатива не на его стороне, и резким движением развернул того к себе, спасая от удара в нос.
Отец Ромы покачнулся на месте, едва не свалившись на пятую точку, и с возмущением во взгляде посмотрел на завкафедрой.
— А чего вы на меня кричите? — раскинув руки, спросил тот. — Я, значит, тут каждый день от Романа слышу, что физрук то, физрук сё. Молодец такой, людям помогает, скотина, а потом выясняется, что он моего сына в угол отводит и там начинает лапать! Павел Семёныч, что началось-то?
— Пётр, — поправил его Капустин. — Мы во всём разберёмся и выслушаем Романа, но только с холодной головой. Давайте не будем доводить всё до конфликта.
— А давайте будем! — завопил алкоголик, а затем принялся тыкать указательным пальцем мне в грудь. — У вас тут, значит, извращенец завёлся, пацана моего трогает за всякое, а вы на его стороне? Тоже что ли из этих?
— Никто вашего сына ни за что не трогает, — спокойным голосом произнёс я. — По крайней мере не так, как это делаете вы, — намекнул я на побои, и, видимо, он понял, что я обо всём знаю. Вот чего он припёрся. Боится, что я всем расскажу про его делишки?
Ублюдок резко развернулся, и я увидел в его глазах огонь. Правда, стоит сказать, что не у одного него закипала кровь. Я сам едва сдерживался. Если бы не Капустин, то этот урод бы уже лежал на полу спортзала, собирая выбитые зубы сломанными руками.
Вот только как бы мне ни хотелось ему врезать, это ничего бы не решило. Ублюдок заслужил все побои и даже больше, но, как обычно и бывает, инициатива зачастую наказывает самого инициатора.
— Чё ты сказал? — злобно оскалился Воробьёв старший. — Повтори, скотина. Чё ты там ляпнул?
— Отец, пожалуйста, не надо. Я всё объясню, — пропищал Рома и попытался схватить его за руку.
Мужчина резким движением оттолкнул его в сторону, на что парень попятился и ударился спиной о шведскую стенку.
— Всё! — прокричал Капустин. — С меня хватит, мы…
Воробьёв старший вновь дёрнул плечом, сбрасывая с себя руку Капустина.