Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 45

— Поздравляю.

Признаться, он настолько обескуражил меня этими словами, что я просто сидел и смотрел на декана, словно выброшенная на берег рыба. За вклад в активное развитие студенческого спорта? Организацию кружка? Высокие показатели воспитанников? Это он про Соболеву и Орехова?

— Я… — промычал, пытаясь взять себя в руки, но смог лишь выдавить. — Спасибо.

— Это ещё не всё, — продолжил декан. — Есть второй документ.

По классике жанра сейчас меня должны оштрафовать за какой-нибудь проступок именно на пятнадцать тысяч рублей. Дали зыбкую надежду, поманили пряником, а теперь и хлыстом ударить можно.

— Тоже приятный, не переживайте, — он с улыбкой взглянул на меня. — Мы все в курсе, как тяжело живётся молодым преподавателям, на одной базовой ставке получающим сущие копейки, но раньше наши руки были связаны, в фонде оплаты труда попросту не было денег, но наконец всё изменилось. Ещё в прошлом году, от четырнадцатого февраля две тысячи двенадцатого года вышло поручение Правительства о повышении оплаты труда преподавателей высшей школы. Вузам были выделены дополнительные средства на увеличение фонда зарплаты. К тому же мы пересмотрели вашу фактическую нагрузку в связи с повышенным количеством групп и работы кружка СКД.

Он перевернул страницу.

— На данный момент за вами официально закреплено двенадцать учебных групп, плюс кружок дополнительной подготовки. Поэтому принято решение привести вашу ставку в соответствие с объёмом выполняемой работы. После всех удержаний на руки вы будете получать двадцать одну тысячу триста рублей. Ну, это не только вас касается, а всего персонала, просто решил вам сообщить вкупе с новостью о премии. Хорошие вести-то и доносить приятно, согласитесь?

Вот это скачок! Ещё совсем недавно я радовался лишней сотке в кармане, а сейчас моя зарплата выросла до уровня, о котором многие молодые преподаватели без дополнительной нагрузки и квалификации могли только мечтать.

Михаил Борисович сказал это всё с таким официозом, читая с листа, что я чуть не вскочил и не выполнил воинское приветствие с криками: «Служу Российской Федерации!» Вместо этого встал, поправил олимпийку и уверенно заявил:

— Спасибо, Михаил Борисович.

— Благодарите не меня, а себя, Алексей Николаевич, — кивнул он, пожимая мне руку. — Мало кто из юных учителей рвётся основывать кружок исключительно на добровольной основе. Так что подобная инициатива должна быть вознаграждена. К тому же, не будем забывать, что один из воспитанников, с его же слов, благодаря вам ушёл в большой спорт, а ещё одна вернулась в сборную Москвы по плаванию.

— Вы с ними говорили? — спросил я, присаживаясь обратно.

— Конечно, — кивнул декан. — А вы как думали? Жернова бюрократии вертятся медленно, да и декабрьские праздники были на носу. Так что нам понадобилось время, чтобы собрать все факты и поговорить с Ореховым и Соболевой. Кстати, — он взял какой-то лист и спросил. — Как там поживают остальные? Колесникова, Петров и Семенчук?

Я ответил сразу.

— Колесникова вернулась к баскетбольным тренировкам. С плоскостопием Петрова работаем, а Семечнук…

— Вы же не лечите их? — усмехнулся Михаил Борисович, краем глаза взглянув на надутого багровым румянцем Капустина, который за всё это время не проронил ни слова.

— Если бы лечил, они бы уже были здоровы, — с улыбкой ответил я. — Я прекрасно помню наш разговор, Михаил Борисович, и не выхожу за рамки вверенных мне обязательств.

— Хорошо, — спокойно кивнул мужчина. — А то не хотелось бы после такой торжественной части отчитывать того, кого только что хвалил. Жалобы?

— Никак нет, — ответил я.

— Отлично.

Вдруг в кабинете повисла абсолютная тишина. Капустин лишь сильнее сжал челюсти, и его пальцы принялись выбивать по кисти другой руки нервную дробь. Вена на виске стала ещё заметнее, и у меня вновь проскользнула мысль, что массаж бы ему помог.

Декан протянул мне белый конверт.

— Поздравляю ещё раз, Алексей Николаевич.

Я поднялся, поблагодарил и схватил конверт, как вдруг пальцы Михаила Борисовича крепко сжались, а сам взгляд человека изменился. Это заметил и Капустин, который после торжественной части уже стоял в дверях и готовился выйти.

— Что-то не так? — спросил я, ощущая, как тот вцепился в мои деньги.

— Всё так, — спокойно ответил декан, а затем обратился к завкафедрой. — Пётр Семёнович, мы встретимся с вами на обеде, а сейчас мне бы хотелось поговорить со Смирновым… Наедине.

Капустин внимательно посмотрел на руку мужчины, всё ещё сжимающую конверт.

— Хорошо, — наконец процедил он. — На обеде.

С этими словами дверь закрылась, и мы оказались наедине. Михаил Борисович вдруг отпустил конверт и позволил мне его забрать. Сам же мужчина откинулся на спинку своего директорского кресла и сложил пальцы на заметном животе.

— Ну, рассказывай, — произнес он с совершенно ровной интонацией.

— Вам интересны методики СКД? — чпросил я осторожно. — Или рассказать о моём учебном плане?

Михаил Борисович коротко покачал головой.

— Давай мы лучше с тобой поговорим про Стрижова. Помнишь такого?

— Кого? — инстинктивно вырвалось у меня, но тут же понял, что ему стало известно.

— Александра Стрижова, — повторил мужчина, явно пропуская мою ложь мимо ушей. — Как у него сейчас дела?

Врать не было смысла. Либо бывший легкоатлет сам позвонил ему и рассказал, либо кто-то донёс декану о моем маленьком визите. В любом случае, кошки вырвались из мешка, и тайное стало явным.

— Насколько мне известно, ему сейчас лучше, — как можно спокойнее постарался ответить я.

— Насколько тебе известно… — повторил декан.

В кабинете вновь повисла тишина, а сам мужчина буквально сканировал меня взглядом, играя в своего рода психологическую игру.

— Он вам звонил? — вдруг решил спросить я, чтобы хоть как-то разрядить обстановку.

— Что мне известно, сейчас не имеет значения, Смирнов. Вопрос стоит немного иначе. Скажем, так, мне известно, и на этом точка. Ты лучше скажи честно, что ты ему обо мне рассказывал?

Я понял, что разговор будет серьёзным, поэтому сразу перешёл к делу.

— Ничего. Только сказал, что вы декан факультета, но это ему и так было известно.

— То есть, ты хочешь меня убедить в том, что пришёл к нему как неизвестный человек, представился физруком и избавил его от проблемы? И он не погнал тебя взашей и согласился?

— Я не говорил, что его проблема исчезла, — вовремя успел вставить, пока Михаил Борисович не ушёл дальше.

Мужчина подался вперёд и положил локти на стол.

— А что ты тогда сделал? Ты не ведь не с колена начал?

Я кивнул. Михаил Борисович был мужиком умным и разбирался в биомеханике не хуже любого другого специалиста. К тому же, в своё время, по молодости, он пытался разработать собственную методику. Получается, что сейчас он одновременно интересовался с личной и профессиональной точек зрения.

— Колено давно перестало быть основной проблемой, — спокойно ответил я. — Повреждение было отправной точкой, но за двадцать пять лет организм полностью перестроил механику движения. Если работать только с суставом, результат получится лишь временным, вам это и самому известно.

— Через несколько дней тело снова вернётся к привычной схеме, — согласно кивнул тот.

— Именно, поэтому первым делом я осмотрел таз, крестец и поясницу. Потом перешёл к тазобедренному суставу и голеностопу.

— Компенсаторная цепочка… — тихо произнёс он. — Хорошо, тогда следующий вопрос. Зачем ты вообще полез в суставы? Мы оба прекрасно знаем, что после стольких лет подобные вмешательства ничего не от меняют.

Я улыбнулся.

— Потому что сначала изменил условия, в которых существует сустав.

Михаил Борисович вопросительно поднял брови.

— Если надколенник продолжает двигаться по неправильной траектории, — продолжил я, — а рубец ограничивает скольжение тканей, организм всё равно будет возвращаться к старой модели движения. Поэтому сначала убираются основные компенсации, потом восстанавливается подвижность тканей вокруг сустава, и только после этого начинается переобучение самого движения.