Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 32
— Да не проливай ты так сильно, а то всем не хватит!
— Да лей уже! Поздно, шуба вся уже в шампанском!
Из телевизора донёсся знакомый голос президента, который заканчивал с поздравлениями, а за окном всё чаще грохотали хлопки бесконечных салютов. Казалось, что вся огромная Москва одновременно замерла в ожидании нескольких последних секунд уходящего года.
Я успел…
Аня незаметно взяла меня за руку и, шагнув ближе, положила голову мне на плечо.
В этот момент я вдруг понял, насколько странным получился уходящий год. Появление Системы, новые друзья, первые победы и поражения. Бессонные ночи за учебниками и перенесённые на себя чужие истории. Даже боль, которую учился постепенно понимать, стала частью моей жизни, но самой запоминающейся была встреча с ней. Возможно, именно так и выглядит настоящее взросление. Когда вместо грандиозных мечтаний о далёком будущем начинаешь ценить мелкие моменты настоящего.
— Десять! — прокричал кто-то из гостей.
— Девять!
Остальные присоединились к нему.
— Восемь, семь, шесть!
За окнами один за другим начали расцветать первые праздничные фейерверки, окрашивая комнату разноцветными всполохами света.
— Пять! Четыре!
Я посмотрел на Аню и поймал её взгляд на себе.
— Три! Два! Один!
Комнату наполнил звон бокалов, радостные возгласы и первые залпы новогодних салютов. Две тысячи двенадцатый год наконец остался позади. Год, который подарил мне намного больше, чем я когда-либо мог себе представить. Оставалось только гадать, что меня будет ожидать в следующем, но именно в этот момент Аня крепко меня поцеловала, а затем встав на носочки, прошептала на ухо.
— С Новый годом, Лёша.
— С Новый годом, Аня, — ответил я.
Она тепло улыбнулась и в её глазах не осталось ни капли обиды.
— Я рада, что ты успел.
Глава 10
Две тысячи тринадцатый год. Год Змеи. Вопреки прогнозам множества сектантов и слухам, блуждающим по сети, конец света так и не наступил. Но это было ожидаемо. Матушке Земле плевать на бредни сумасшедших, и она как продолжала свой неспешный бег сквозь космос, согреваемая лучами Солнца, так и продолжает.
И в отличие от планеты, не обращающей внимания на мышиную возню, Москва разительно отличалась сама от себя. Никогда не спящий город второго января был буквально окутан тишиной. Местами, конечно, ещё можно было услышать хлопки фейерверков или взрывы петард, но, в общем и целом, народ отсыпался. Хотя, стоит заметить, что кое-кто из тех, кто не сильно налегал на алкоголь, всё же выходили прогуляться. Вот им как раз город открывался с новой стороны. Отсутствие машин на улицах и длинные праздники так резко улучшили индекс чистоты воздуха, что, несмотря на крепкий мороз, им хотелось дышать полной грудью.
Сам же я как раз и относился к таким людям, которые вместо ленивого отсыпания решили выбраться на улицу. Я стоял у выхода из станции метро Кропоткинская и периодически переступал с ноги на ногу, пытаясь сохранить остатки тепла. Одной старой зимней куртки этим днем оказалось недостаточно, поэтому пришлось дополнительно замотаться связанным матерью шарфом. В целом, до полярника мне было ещё далеко, но по ощущениям казалось, будто столица внезапно переехала на северный полюс.
За спиной у меня был небольшой рюкзак, внутри которого лежал термос с чаем и несколько бутербродов, которые приготовил ещё утром. От провинциальной привычки постоянно брать с собой еду на любую прогулку продолжительностью больше часа избавиться оказалось сложнее, чем от той же хромоты Стрижова. Впрочем, если это никому не мешает, то почему бы и нет?
Аня появилась спустя несколько минут. Девушка вышла из метро вместе с небольшой группой китайских туристов, остановилась, огляделась и сразу заметила меня. На ней была новая светлая пуховка, которую раньше не видел, а на голове красовалась её любимая вязаная шапка с большим помпоном. Выглядела она в ней одновременно мило и слегка инфантильно, что меня вполне устраивало.
— Замёрз? — спросил она, подходя поближе.
— Ни капельки, — горделиво ответил я, ощущая, как кончики пальцев начинают неметь. — Без проблем добралась?
— Да… В метро вообще почти никого нет. Прям удивительно, — ответила Аня, и мы двинулись вперёд.
Через несколько шагов, правда, пришлось достать термос с чаем. Первым делом протянул Ане, но она вежливо отказалась, поэтому согревающая влага наполнила моё тело, и мы пошли дальше.
— Ты всегда берёшь с собой чай? — спросила она между делом.
— Старая привычка. На селе не так чтобы много мест, где можно перекусить, — ответил я, убирая термос в рюкзак. — Особенно когда утром уходишь работать в поле и до вечера домой не возвращаешься.
— Ты работал в поле? — спросила девушка, выпрыгнув впереди меня. — Что, серьёзно?
— А ты думала, я там людям спины вправлял? — я рассмеялся. — В деревне кто не работает — тот не ест, Ань. Так что да, приходилось, подолгу и часто. А ты была когда-нибудь в деревне?
Она покачала головой.
— Не-а, как-то не приходилось, да и знакомых или родственников у нас там нет. Все в Москве или Питере. Я вообще никогда из города, по сути, не выезжала, — она лукаво перевела на меня взгляд. — А что, хочешь меня свозить в деревню?
Я улыбнулся и сделал вид, что смотрю на проезжающую машину. Ане пока ещё не было известно, что я как раз собирался ближе к вечеру купить билеты и махнуть в Рязанскую область на поезде. Настала пора заняться проблемой отца и навестить родителей в целом.
Новогодний вечер, проведённый в квартире Стрижова, стал для меня поворотным событием, развеявшим часть страхов. До этого приходилось иметь дела исключительно с новыми или не настолько застарелыми проблемами, однако после того, как я лично убедился, что можно исправить дефект двадцатипятилетней давности, больше откладывать было нельзя. Нужно хотя бы глянуть, что там с отцом.
— Ну, почему бы и нет, — ответил я безо всякой задней мысли.
Аня растянулась в улыбке и отвела глаза.
— Не рановато ли с родителями знакомить? А-то подумают ещё, что привез им невестку.
Чёрт, а вот об этом я почему-то и не подумал. Мама действительно всё так воспримет, а отец… Отец не скажет ничего. Так уж он устроен.
— А что в этом плохого? — спросил я и тут же заметил, как Аня вновь отвела взгляд в сторону, мило смущаясь.
Кремлёвская набережная встретила нас удивительным для Москвы спокойствием. Обычно даже зимой здесь хватало туристов, местных и шумных экскурсионных групп, но второго числа столица, видимо, позволила себе немного отдохнуть. Правда, нам в спину дышала та самая группа коммунистических товарищей из страны южнее, которые что-то болтали на своём и постоянно фотографировали европейскую архитектуру.
Аня шла немного впереди, периодически останавливаясь, чтобы сфотографировать нас вместе, как вдруг спросила:
— Ну что, расскажешь мне про своё опоздание?
— Балетки понравились? — спросил я, в нелепой попытке сменить тему.
— Понравились, Лёша, только ты мне зубы не заговаривай. Твоё опоздание на Новый год, я жду.
Я достал телефон и показал ей фотографию, на которой был запечатлён молодой двадцатидвухлетний парень на беговой дорожке.
— Кто это? — спросила она и присмотрелась поближе. — Да этой фотке лет двадцать.
— Двадцать шесть, если бы точнее.
Аня нахмурилась и, кажется, уже начинала злиться не на шутку.
— Ты опоздал ради этой фотографии? — спросила она, отпустив мою руку.
— Это Александр Стрижов, — ответил я, хватая девушку обратно. — Двадцать шесть лет назад его тренировал мой нынешний декан, Михаил Борисович Игнатов. Я был у него.
Мы пропустили толпу шумных туристов и слегка замедлились у Москвы-реки. Аня остановилась, потирая ладони в варежках, и укуталась глубже в вязаный шарф.
— И что ты у него делал?
— Ты слышала когда-нибудь про последствия неудачной реконструкции передней крестообразной связки в сочетании с частичной резекцией медиального мениска? — спросил я.