Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 33

Лицо Ани внезапно изменилось, и пропало то недовольство, что ещё секунду назад читалось как открытая книга. Профессиональный интерес у неё всегда включался быстрее любых других эмоций, а я этим тактически пользовался в нужные моменты.

— Читала. Если связку неправильно натянули или реабилитацию провели кое-как, останется ограничение разгибания, нестабильность и нарушение оси движения. А если ещё и части мениска нет, то сустав вообще начнёт изнашиваться быстрее. Только при чём здесь Стрижов и эта фотография?

— При том, что двадцать пять лет назад он стал жертвой того, что ты описала. Порвал связку и повредил мениск. Михаил Борисович предлагал консервативную реабилитацию, но врачи настояли на операции. В итоге покромсали парня, мениск частично удалили, а послеоперационные рубцы не позволяли колену полностью разгибаться. Загубили карьеру парня, а он, между прочим, готовился к Олимпиаде в своё время, находясь в резерве.

Я остановился возле перил и пальцем начертил на заснеженной металлической поверхности условную схему ноги.

— Смотри, ему не хватало почти семи градусов разгибания. Знаю, немного, но если подумать, то при каждом шаге правая нога оставалась чуть согнутой. А потому организм воспринял это так, будто она стала короче, и начал перестраивать всё остальное.

— Вес на другую ногу, таз перекосился, и крестец потерял подвижность, — закончила за меня Аня. — И что? Это длилось на протяжении двадцати пяти лет?

— Ты у меня умничка, — согласно кивнул я. — Именно. Медиальная головка квадрицепса ослабла почти на треть, и надколенник двигался неправильно. Сверху уже развивался гонартроз второй степени. Ему постоянно пытались вылечить именно колено, но проблема уже давно начала разрастаться. Пришлось начинать с таза и поясницы, потом освобождать капсулу сустава, работать с рубцом и только затем возвращать разгибание.

Пока я всё это рассказывал, на моих губах сияла улыбка, как у ребёнка, который ставит в известность родную мать о невероятном дне. Вот только Аня не улыбалась. Она внимательно меня слушала, кивала головой, а когда я закончил, она резким движением стёрла снег с перил и нахмурилась.

— Что? — недоумевающе спросил я. — Я думал, ты будешь рада. Тебе ведь нравится, чем я занимаюсь в СКД.

Аня кивнула.

— Нравится, но это совсем другое. Ты был у незнакомого человека в квартире, один, наедине. Даже если забыть о том, что у тебя нет лицензии, ты мог получить непредсказуемую реакцию. Усиление боли, отёк, сосудистую проблему. У него хотя бы снимки были?

— Старые выписки и рентген, — уже не так весело ответил я. — Плюс провёл полную диагностику перед началом.

Аня прикрыла лицо ладонями и звучно выдохнула.

— Господи, Лёша… Порой мне кажется, что у тебя вообще отсутствует инстинкт самосохранения! — наконец произнесла девушка. — А что, если бы он на следующий день проснулся с болями? Или, ещё хуже, с повышенным воспалением?

— Но этого же не случилось, — совершенно спокойно ответил я.

— А что, если после твоей терапии у него начнётся ремиссия, и боли вернутся?

— Этого тоже не произошло, Ань. Мне кажется, что ты зря переживаешь. Стрижов оказался мужиком хорошим и даже довёз меня до квартиры. Так бы я точно опоздал.

— Лёша, Лёша… — она покачала головой. — Это сегодня он хороший и твой личный водитель. А завтра он подаст на тебя в суд за то, что ты с ним сделал без его согласия и без права практиковать. Ты об этом не подумал? Даже если ты не сядешь, а скорее всего, сядешь, потому что налицо незаконная медицинская практика, он тебя бы по миру пустил с компенсациями за нанесение вреда здоровью. И как ты потом докажешь, что в тот момент Стрижов улыбался и благодарил тебя? М? Где письменное согласие на проведение сеанса? Господи, Лёша…

Да, а ещё Аня умела вот так. Взять любую хорошую новость и разобрать её на винтики, доказывая мне, что на самом деле радоваться тут нечему. Признаюсь, в тот момент я не думал о бюрократии и потенциальных осложнениях в случае провала, так как у меня была Система. Именно поэтому я тренировался, всё глубже погружался в использование интерфейса, прежде чем использовать методику на отце. Вот только не могу же я ей это так прямо сказать. Точно подумает, что я сумасшедший.

— Лёшенька, — после несколько кругов туда-сюда подошла ко мне Аня и взяла за руки. — Ну ты же головой в первую очередь думать должен, не в Рязанской области больше, ну? Тебе повезло, что со Стрижовым всё прошло успешно, и что он не собирается подавать на тебя в суд. А другой возьмёт, пожмёт тебе руку и стуканет полиции. Это же столица, тут мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Ты мне скажи, ты хоть денег с него не брал?

— Нет, — спокойно ответил я.

— Ну хоть это хорошо, — облегчённо выдохнула Аня. — Значит, можно всё отрицать, и на случай разбирательства его слово будет против твоего. Да и вообще, как ты умудрился решить эту проблему всего за один сеанс?

— А я и не решил. Почти полностью вернул разгибание, снизил боль и начал переучивать походку. На это потребовалось пять часов, но результат нельзя называть окончательным восстановлением. Удалённая часть мениска, конечно же, не вернулась, артроз тоже остался. Теперь нужны месяцы упражнений, укрепление квадрицепса, баланс и постоянный контроль.

Аня наконец полностью выдохнула, и негодование пропало с её лица.

— Больше так не делай, хорошо?

— Не буду, — ответил, улыбнувшись.

— Нет, Лёша, пообещай мне, что больше не будешь ездить к чёрт пойми кому и практиковать без лицензии. Это не шутки.

— Обещаю, Ань, больше ни к кому ездить не буду, — честно ответил я, оставляя себе лазейку. Ведь если кто-то приедет ко мне, то я словно и не нарушил. Не смогу же я оставить человека, нуждающегося в помощи, без неё. Да и мне нужны все эти случаи, чтобы набирать опыт и понимание, что и как делать. — Пока лицензию не получу.

Она вроде бы смогла успокоиться, залезла ко мне в подмышку, и мы продолжили путь вдоль Москвы-реки.

Пока мы обсуждали ситуацию со Стрижовым, незаметно успел окрепнуть мороз. Ещё полчаса назад прогулка вдоль набережной казалась прекрасной идеей, а теперь даже моя деревенская закалка начинала сдавать позиции. Пальцы вновь принялись предательски неметь, а Аня уже второй раз за последние десять минут прятала нос в ворот пуховика, пытаясь хоть немного согреться.

— Лёша, пойдём зайдём внутрь, — вдруг предложила Аня, указывая на здание ГУМа.

Я растёр ладонями нос и последовал за ней. Девушка буквально вбежала внутрь и тут же принялась отряхивать снег с плеч и пухового воротника.

Под высокими сводами висели сотни золотистых гирлянд, отражаясь в стеклянных витринах магазинов. Несколько огромных украшенных елей расположились прямо посреди галерей, а дети с восторгом носились вокруг них.

— Ух… — выдохнула Аня. — Тут намного лучше. Давай немного погреемся, а потом пойдём дальше.

Внутри она заметно повеселела и даже перестала вспоминать случай со Стрижовым. Я вовремя заметил стойку, за которой торговали горячим шоколадом, и купил нам по стаканчику, внутренне поморщившись от цен. Впрочем, недавно же подзаработал, так что голодная смерть мне в ближайшее время не грозит.

Аня благодарно приняла напиток, обхватив его двумя руками, и сделала несколько глотков.

— Всё, Смирнов, — блаженно выдохнула Аня. — Ты за всё прощён.

— И всё что потребовалось — это стакан горячего шоколада? — усмехнувшись, спросил я.

— Стакан горячего шоколада, — ответила Аня, делая ещё один глоток. — И тот факт, что я физически не могу на тебя долго злиться.

Она вновь схватила меня под руку, и мы пошли вдоль галереи. Удивительно, но надолго задерживаться внутри почему-то не хотелось. Вся эта красота казалась какой-то слишком правильной, слишком аккуратной. Дорого-богато? Несомненно, но через несколько минут меня вновь потянуло на улицу.

— А пойдём на ярмарку! — вдруг предложила Аня и сама потянула меня наружу.

Стоило нам выйти на площадь перед ГУМом, как стало понятно, о чём именно говорила девушка. Здесь праздник ощущался совсем иначе. Повсюду веяли ароматы выпечки, из небольших деревянных домиков доносились голоса продавцов и даже негромко играла новогодняя музыка, чтобы люди могли спокойно разговаривать.