Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 30
«Я тебя очень жду.»
Загорелось сообщение на телефоне, вот только ответить я уже не мог. Оставшееся время мне категорически запрещалось отрывать руки от колена, иначе рисковал нарушить процесс восстановления. Пришлось мысленно извиниться перед Аней и сосредоточиться на интерфейсе.
Время тянулось настолько монотонно, что в какой-то момент поймал себя на мысли, что начинаю клевать носом. Пришлось вспоминать «Висцеральные манипуляции» Жан-Пьера Барраля и перебирать в голове всё, что смог запомнить из его трудов.
Телефон прожужжал ещё дважды, а затем затих. Я ждал момента, когда Аня психанёт и начнёт названивать, но вместо этого следующие несколько часов устройство спокойно лежало на диване и смотрело на меня тёмным экраном. Вот теперь она точно обиделась…
Я попробовал подцепить телефон носом, позвонить, но затем понял, что только сделаю хуже, тем более, что до завершения сеанса оставалось несколько минут, а стрелка часов добралась до одиннадцати.
«Перестройка рубцовой ткани: 72%.»
«Эластичность связочного аппарата восстановлена до 81% возрастной нормы.»
«Хроническая воспалительная реакция снижена.»
«Ограничение разгибания: 1,3 градуса.»
«Техника УРС успешно завершена.»
Тепло начало медленно угасать, а я убрал ладони и осторожно разогнул ногу Стрижова. На этот раз колено почти полностью опустилось на покрывало, оставив едва заметный зазор. Мужчина открыл глаза, посмотрел на меня и спросонья проговорил:
— Вот это меня вырубило…
— Потому что боль не мучила, — устало ответил я, разминая костяшки пальцев, — Осталось только научить ваш мозг двигать телом по-другому.
Пока Стрижов с недоверием ощупывал собственное колено, пытаясь понять, куда делась боль, и почему оно стало гнуться намного лучше, я посмотрел на телефон. Читать сообщения Ани не имело смысла. Я прекрасно догадывался о содержимом, поэтому лучше закончить с остальной частью и попытаться успеть до курантов… Придётся бежать. Быстро бежать.
— Встаём! — приказал я, разминая затёкшие мышцы спины.
Мужчина посмотрел на меня с подозрением.
— И это всё?
Я покачал головой.
— Проблема теперь не в ноге, а в голове. Четверть века компенсации, я же говорил. Нужно заново научить организм двигаться правильно и подстроить под новые реалии.
— Хорошо ты заговорил, — хмыкнул мужчина. — Сначала проблема оказывается не в колене, теперь она в голове. Куда дальше метить будешь, в душу?
— Душа у вас болит не поэтому, — спокойно ответил я. — И водка её не исцелит.
Стрижов бросил на меня недовольный взгляд, но просьбу выполнил, после чего свесил ноги с дивана. Я одновременно пытался следить за его коленом и лицом, которое выражало очевидное ожидание боли. Вместо этого он медленно согнул и разогнул ногу, словно не доверяя собственным ощущениям.
— Должна уже болеть, — задумчиво произнёс он.
— Потому что вы пока на неё не наступили, — специально не стал его торопить, а затем добавил. — Вставайте медленно и обопритесь обеими ногами о пол, а не как обычно — одной.
Мужчина поднялся с дивана, машинально перенеся почти весь вес тела на левую ногу. Правая привычно выполняла роль подпорки, которая должна была лишь слегка помогать при ходьбе. Причём делал это он, скорее всего, неосознанно.
«Обнаружен хронический компенсаторный двигательный паттерн.»
«Распределение нагрузки: левая нижняя конечность — 73%.»
«Правая нижняя конечность — 27%.»
«Рекомендация: проведение первичной нейромышечной коррекции.»
Вот она, наша новая проблема. Можно было полностью избавить человека от боли, но организм всё равно продолжает жить так, словно она никуда не исчезла. Это как фантомные боли в отсутствующей конечности и всё остальное из этой оперы.
— Перенесите вес тела на правую ногу, — сказал я.
— Ты издеваешься?
Я ничего не ответил и дождался, пока он выполнит просьбу. Вернее, попытается её выполнить. Стоило ему начать переносить вес тела, как мышцы правой ноги мгновенно напряглись, а таз привычно попытался уйти в сторону.
— Нет, — покачал я головой и скорректировал позу. — Вы опять пытаетесь обмануть сами себя. Ещё раз.
Со второй попытки получилось немного лучше. Правда лишь на пятой я заметил, что колено впервые за долгое время осталось практически разогнутым.
— Вот! — указал я на позицию. — Вот теперь правильно.
— Да я стою, как рак, — недовольно фыркнул Стрижов.
— Потому что мозг думает, что вы стоите неправильно. Двадцать пять лет, Александр, запомните уже, а лучше закройте глаза.
— Это ещё зачем? — недоверчиво спросил он.
— Просто закройте и стойте ровно, как сейчас.
Первые секунд двадцать мужчина постоянно пытался перенести нагрузку обратно на здоровую ногу. Затем мышцы-стабилизаторы начали постепенно включаться в работу, а напряжение в пояснице заметно уменьшилось.
Я наложил сверху интерфейс.
«Нервно-мышечная активация: 41%.»
«Компенсаторный перекос таза уменьшен.»
«Успешно начато формирование нового двигательного паттерна.»
— Теперь три шага вперёд, — произнёс я.
Стрижов открыл глаза и осторожно шагнул, затем ещё раз и ещё. Это выглядело настолько обыденно, что любой посторонний человек лишь пожал бы плечами. Ну идёт себе мужик да идёт. Что в этом такого?
Вот только для меня эти три шага значили намного больше, чем потраченные пятьдесят очков интерфейса.
Двадцать пять лет назад бывший спортсмен вышел из больницы с мыслью, что его жизнь закончилась, и дорога в спорт закрыта. Да, так и есть, в сорок семь ему больше не заниматься лёгкой атлетикой, да и потенциал стал до обидного низок, однако после десятков врачей, сотен обезболивающих и тысяч дней, проведенных наедине с болью, поменялось главное. Всё это осталось позади.
— Ворожба какая-то… — пробубнил он себе под нос, а затем обратился ко мне. — Мне кажется, или хромота пропала?
Я улыбнулся и вывел виртуальную портянку для подтверждения.
«Компенсаторная хромота уменьшена на 78%.»
«Прогноз полного восстановления при занятиях и бытовой активности: благоприятный.»
«Награда: +100 очков.»
А делать добрые дела, оказывается, очень выгодно. Впрочем, подумаю об этом потом.
— Нет, не кажется, — ответил я, закрывая интерфейс. — Только вот теперь начинается настоящая работа.
Стрижов ничего не ответил, так как, скорее всего, он даже не слышал моих слов. А если и слышал, то не мог им поверить. Вместо этого мужчина сделал ещё несколько шагов по комнате, затем развернулся и прошёл обратно к дивану.
Я поймал себя на мысли, что он, наращивая скорость, ходит по собственной комнате и старается следить за переносом нагрузки. Ступать правильно получалось не всегда, но по глазам было видно, что Стрижов старается. Хромота не исчезла полностью, но превратилась, скорее, в едва заметную привычку, от которой ему предстояло избавиться за несколько месяцев работы. Всё-таки столько лет прошло.
Стрелка часов медленно приближалась к половине двенадцатого.
— Так странно… — тихо произнёс мужчина, остановившись посреди комнаты. — Очень странно.
— Что именно? — спросил я, понимая, что опоздал.
— Думать о том, как теперь ходить. Ты даже представить себе не можешь, насколько это вымывает. Если с болью уже как-то свыкся, то теперь ощущаю себя каким-то ребёнком, которого заново учат ходить. Вот что эта дрянь может сделать с твоей башкой…
Я улыбнулся и посмотрел на часы… Даже если сейчас вызвать такси, на которое денег у меня не было, пока оно приедет, пока найдётся свободная машина. В лучшем случае, доберусь далеко за полночь. Плохо… Очень плохо…