Провинциальный остеопат. Том 2 (СИ), стр. 14
Однако на самом деле происходило совсем другое.
Подушечками пальцев я пытался поймать тот самый едва уловимый ритм, о котором читал ранее, как вдруг под затылком что-то изменилось. Исчезло то самое ощущение неподвижной преграды, и её место заняла едва различимая подвижность.
«Компрессия затылочных мыщелков уменьшается.»
«Восстановление подвижности — 12%.»
Я не стал торопиться, так как в краниосакральной терапии спешка была врагом не хуже, грубой силы.
Дождавшись очередной фазы расширения, едва заметно последовал за ней, позволив затылочной кости сделать движение чуть свободнее, а затем вновь замер. Когда ткани начали возвращаться, не стал сопротивляться и позволить организму подстроиться.
«Микроспазм внутричерепных мембран снижается.»
«Кровоток в затылочных венозных синусах улучшается.»
Получается, организм наконец переставал жить в режиме постоянной тревоги. Тот самый тормоз, годами удерживающий течение естественных процессов, теперь постепенно отпускал.
Моя рука вылезла из-под головы Андрея и медленно легла на крестец. Ещё недавно связь между ним и основанием черепа казалась мне красивой, но сомнительной теорией. Теперь же, когда одна ладонь лежала под тазом, а другая удерживала затылок, я неожиданно почувствовал вживую наставления из книг.
Едва заметное движение действительно проходило через всё тело.
Во время очередной фазы расширения я совсем немного потянул крестец вниз, буквально на несколько миллиметров, и увидел новое сообщение интерфейса.
«Натяжение твёрдой мозговой оболочки уменьшается.»
«Синхронизация краниосакральной оси восстановлена на 68%.»
На моих губах растянулась улыбка. Кажется, именно об этом писали старые остеопаты, когда говорили, что иногда организму не нужно помогать, нужно попросту перестать мешать самому себе. И в какой-то момент я понял, что Андрей уже не просто расслабился, а фактически уснул у меня на столе.
«Краниосакральный ритм стабилен.»
«Частота сердечных сокращений — 58 ударов в минуту.»
«Уровень кортизола снижается.»
«Наступила фаза глубокого сна.»
Я ещё несколько секунд сидел неподвижно, опасаясь, что если пошевелюсь, то разбужу Андрея, и улыбался.
У меня получилось… Чёрт возьми, у меня действительно получилось!
Осторожно убрав руки, я какое-то время наблюдал за тем, как между бровями Андрея исчезла постоянная складка, как расслабились мышцы челюсти, а дыхание стало ровным и глубоким. Казалось, человек впервые за долгое время перестал бороться с собственным телом и предался глубокому сну.
Будить я его не стал, так как если организм наконец добрался до нормального сна, прерывать его было бы настоящим преступлением.
Я накрыл его сверху старым шерстяным пледом, выключил верхний свет, оставив только настольную лампу, и сел на стул возле стены, откинувшись на неё головой. Упёрся в холодный бетон затылком, принявшись рассуждать.
Странная всё-таки штука жизнь. Матери парня в своё время сделали кесарево, спасая жизнь младенца, и тем самым чуть не угробили его, нанеся родовую травму. Не встреться я на его пути, что бы он делал? Так и мучился всю жизнь? Страдал от болей, пил антидепрессанты и медленно угасал? И ведь он не один такой в мире. Таких людей полным-полно, только вопрос в том, как помочь всем? Работая физруком в Бауманке, я ограничен в возможностях.
Я медленно и тяжело выдохнул, понимая, что сейчас не могу ничего сделать. Но это не значит, что если не могу сейчас, то не смогу никогда. Нужно просто набирать опыт, а потом, как появится какая-нибудь возможность, начать действовать.
Ухмыльнувшись собственным мыслям, потёр слипающиеся глаза. Домой идти смысла не было. Во-первых, нужно убедиться в том, что у меня действительно получилось. Во-вторых, когда Андрей проснётся и обнаружит себя посреди тренерской в гордом одиночестве, то, скорее всего, почувствует себя паршиво, поэтому я сложил руки на груди, подложил под голову собственную олимпийку и через несколько минут задремал.
Проснулся я от тихого шороха, когда затекла левая нога. Андрей уже сидел на массажном столе, сонно моргая и с недоумением оглядывал каморку, словно забыл, как сюда попал. Правда, когда парень меня увидел, то тут же растерянно спросил:
— Алексей Николаевич… Я что, уснул? Который сейчас час?
Я посмотрел на часы.
— Без десяти семь.
— Вечера? — спросил он, по привычке потирая шею.
— Утра, — ответил я и принялся разминать ногу.
— Утра? — вдруг вскрикнул парень, в панике спрыгивая с массажного стола. — Я что, здесь всю ночь проспал?
— Получается, что так.
Андрей несколько раз медленно провёл ладонями по лицу, будто проверяя, что оно всё ещё на месте, а затем выдохнул.
— И… Не просыпался, — сказала он почти шёпотом. — Я ведь и в правду не просыпался?
— Да вроде нет, — я встал и потянул мышцы. — Спал, как убитый, что неудивительно после года-то.
— Значит, у вас получилось? — спросил он с надеждой в голосе, больше не разминая шею. — Как и с Костей Ореховым?
— Ну, Орехов тут ни при чём, но у тебя была нарушена работа основания черепа. Из-за этого нервная система всё время находилась в состоянии тревоги. Организм попросту не умел полностью расслабиться, даже тогда, когда ты спал. Вчера мы устранили эту проблему, теперь нужно дать ему время привыкнуть снова работать правильно, и всё будет хорошо.
— Всё будет хорошо? — не в силах поверить, пробубнил парень, а затем полез в карман. — Алексей Николаевич, вот… У меня есть немного денег… Пожалуйста, возьмите.
Я сразу покачал головой.
— Да сдались мне твои деньги, оставь их себе. А если действительно хочешь отблагодарить — то приходи в мой кружок, СКД. Будешь делать упражнения для шеи, грудного отдела и таза. И тогда у тебя никогда больше не будет проблем.
Андрей некоторое время смотрел на меня, сжимая купюры в ладони, а затем неожиданно улыбнулся и серьёзно кивнул.
— Обещаю!
Обрадованный парень ушёл, а я направился в душ. Надо просыпаться, делать зарядку и готовиться к сегодняшнему важному мероприятию. Ведь сегодня у Соболевой соревнования.
Интересно… Она меня тоже бросит после того, как выиграет их?
Глава 5
Вот и настал день, к которому мы с Леной шли почти три месяца.
Двадцать пятое декабря можно было считать отправной точкой, после которой многое должно измениться, по крайней мере, в её жизни. Пока большая часть студентов уже мысленно разъехалась по домам и думала исключительно о приближающемся Новом годе, спешно закупая подарки, в бассейне Бауманки с самого утра царила совсем другая атмосфера. Сегодня проходили университетские соревнования, но для Лены Соболевой этот старт был первым настоящим испытанием после травмы и возможностью вернуться в сборную.
Как и в случае с Ореховым мне требовалось осмотреть её до начала выступлений, и мы договорились встретиться за час до начала заплывов. Так что, когда я открыл дверь тренерской, Лена уже сидела на массажном кресле, свесив ножки, и болтала ими, будто маленький ребёнок. В глаза сразу бросился тот самый стресс, который выдавал её с потрохами, особенно то, как девушка теребила край спортивной кофты и покусывала нижнюю губу.
Я остановился в дверях, несколько раз подёргал ручку двери, проверяя старенький замок, и посмотрел на Соболеву.
— Было открыто, — ответила девушка на незаданный вопрос. — Так что я просто… вошла.
— Это я вижу, что просто вошла, — произнес я, понимая, что больше тетради с заметками оставлять здесь нельзя, чтобы их не заметил посторонний. — А как насчёт такта, Соболева? Заходить в чужие помещения без разрешения?
Она вновь опустила голову и продолжила теребить край олимпийки.