Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 51

— Далеко туда идти? — спросил я, глядя на Белого.

Он с трудом выдохнул, загоняя гнев внутрь:

— Недалеко. С ранеными на носилках — часа три-четыре ходу. Обратно налегке за два можно обернуться. Часов шесть на всё про всё.

Я быстро прикинул в уме расклад. До вечера еще оставалось время, но тянуть было нельзя. Вдобавок, я всё ещё ждал возвращения наших — они должны были вот-вот подойти со второй партией трофеев. Уходить насовсем мы пока не могли.

— Сделаем так, — принял я решение. — Я дам своих людей и сам пойду. Возьмем носилки, проводим вас до сухого «острова» и переправим тяжелых. Белый говорит, шесть часов туда-обратно? Как раз к ночи вернемся в лагерь.

Белый посмотрел на меня, прикидывая по времени, и напряженное лицо его слегка разгладилось. Этот вариант решал проблему и не ломал общий план.

— А уже ночью, когда будем сниматься всем лагерем, — закончил я мысль, — разделимся окончательно. Дед Макар уведет моих на базу, а мы двинем за коровами. Заодно и следы запутаем.

— Добро, — Белый задумчиво окинул взглядом отряд, глядя, как бойцы Лебедева уже разбивают детей на группы, а затем повернулся к Марысе. — Слышала? Сортируй своих.

Марыся напряглась, вскинув на него усталые глаза.

— Тяжелых забираешь с собой на остров, — командовал Белый, глядя ей в глаза. — Дам тебе двух бойцов для охраны. Там на временной базе пересидите, пока всё не утихнет. А те, кто сам на ногах стоит и винтовку держать может, уйдут на другую базу.

— Но им тоже нужен постоянный присмотр… — попыталась возразить она.

— Сами как-нибудь за собой присмотрят! — жестко перебил ее командир. — Разорваться ты не можешь, так что на тебе остаются только тяжелые. С лежачими мы на прорыв тем более не пройдем. Мы ляжем все и их угробим. Обуза мне сейчас не нужна, не вытянем.

Марыся на секунду прикрыла глаза, проглатывая эти горькие, но абсолютно справедливые слова, и молча кивнула.

— Вот и лады, — Белый обвел нас тяжелым взглядом. — Значит так… Времени в обрез. Тяжелых — на носилки, и ходу прямо сейчас, пока не стемнело. Заслону — ночью костры жечь поярче, пусть имитируют стоянку. Остальные готовятся. Ударная группа идет на прорыв на рассвете. Время пошло!

Белый круто развернулся и зашагал по лагерю, на ходу раздавая приказы. Воздух мгновенно наполнился тревожной, лихорадочной суетой сборов.

Гром, чутко уловив всеобщее напряжение, беспокойно закрутился под ногами собирающихся. Кто-то из бойцов раздраженно прикрикнул:

— Да иди ты уже, безобразник! — отодвигая в сторону пса ногой. — С ног же собьешь!

— Гром! Ко мне! — мгновенное скомандовал я.

Пес навострил уши, замер и отыскав меня взглядом торопливо засеменил ко мне. Прижался к ноге, тоскливо заскулил, словно ища поддержки. Я потрепал его за ухом, сказав:

— Знаю, дружок. Но мешаться нельзя.

В этот миг я заметил Нину с Мартыном — они что-то обсуждали, встревоженно поглядывая на нас. Пёс тоже обратил на них внимание, а затем стремглав метнулся в сторону Мартына. Неугомонный.

Лиза коснулась моего локтя, привлекая внимание:

— Я пойду с тобой. Помогу нести раненых, — решительно заявила она.

— Куда тебе? — я усмехнулся, покачал головой, останавливая ее порыв, слегка коснулся ее руки и добавил: — Ты сама еще раненая. И мне ты живой нужна. Так что останешься здесь, принимай командование и готовь наш отряд к выходу. Кого можно взять из наших на переброс?

Лиза нахмурилась, быстро прикидывая расклад.

— Мартына бери, он уже вроде не хромает, — деловито ответила она. — И еще ребят из новобранцев, покрепче. Игната, к примеру, крепкий парень. Из наших «старичков» после вчерашнего перехода брать особо некого, все сами еле ноги волочат.

Я кивнул. На миг наши взгляды встретились. Лиза едва не поддалась порыву прильнуть ко мне, но резко одёрнула себя и заозиралась — не заметил ли кто этой внезапной слабости. В ответ я чуть сильнее сжал её ладонь, без слов разделяя её чувства. Она смущенно поправила выбившуюся из-за уха прядь волос и опустила глаза, едва заметно улыбнувшись.

Бойцы Лебедева уже увели в сгущающийся сумрак первые группы детей. Малыши шли неуверенно, пугаясь чернеющей впереди неизвестности. Они то и дело со страхом оглядывались на лагерь, словно цепляясь взглядами за последнее безопасное место, ища помощи и защиты. Ребята постарше шагали иначе — хмуро и сосредоточенно. В их взглядах уже нет наивности, только суровое понимание того, какой невероятно долгий, тяжелый и полный опасностей путь им предстоит.

Но, глядя на то, как их маленькие силуэты растворяются в спасительной тени деревьев, я чувствовал внутри невероятный душевный подъем. К горлу подкатывал горячий, щемящий ком. Я отчаянно и искренне верил, что большинство из них обязательно дойдет к нашим. Они будут в безопасности, они выживут. И когда эта проклятая война закончится, у них будет настоящая жизнь. Они вырастут, заведут свои семьи, будут любить, смеяться и смотреть в мирное небо.

Значит, всё это не зря. Мы сумели вырвать, буквально выгрызть для них эту жизнь из лап смерти. Смогли обмануть неумолимый ход вещей, перехитрить само прошлое, подарив им будущее. От одной этой мысли на душе становилось светлее.

Но времени на долгие сборы действительно не было ни у них, ни у нас.

Возле санитарной землянки уже вовсю распоряжалась Марыся. Собрались бойцы Белого — под её четким руководством они осторожно перекладывали раненых на носилки.

— Я скоро вернусь, — негромко пообещал я Лизе.

Она едва заметно качнула головой, нехотя отпуская мою ладонь. Я же поспешил партизанам на помощь.

Мы быстро взялись за дело, укладывая тяжелораненых. Я подозвал Мартына, вскоре к нам подключился и Игнат. Действовали споро и слаженно, так что со сборами закончили довольно быстро.

Перед самым выходом я заметил, как прощаются Марыся с Ниной. За это недолгое, но тяжелое время девчата крепко сдружились. Марыся, по своему обыкновению, старалась держать лицо: сдвинула брови и смотрела сурово, хотя в глазах её плескалась неподдельная сестринская теплота.

— Ты мне там смотри, уши не развешивай! — строго напутствовала она Нину, поправляя воротник её телогрейки. — За ранеными следи в оба, глаз не спускай. И сама под пули не лезь, дурёха, геройствовать не вздумай. Сбереги себя, поняла? А там гляди и свидимся.

Голос её вдруг дрогнул. Нина, шмыгнув носом, часто закивала и порывисто обняла Марысю, уткнувшись ей в плечо. Та на мгновение крепко прижала к себе подругу, тяжело вздохнула и, похлопав её по спине, отстранилась, возвращая себе привычный деловой вид.

Всё было готово. Мы аккуратно подняли носилки и, стараясь ступать как можно ровнее, дабы сильно не тревожить раны переправляемых, двинулись в путь.

Впереди шел щуплый боец из отряда Белого — он знал путь к сухому острову. Идти по болоту с тяжелой ношей было сущим адом. Кругом расстилалась лишь гнилая, булькающая топь. Ноги то и дело вязли по колено в чавкающей торфяной жиже. Скрытые под мутной водой скользкие корни норовили подставить подножку, а над головой гудящим роем вилась злая мошкара. Мелкие твари так и норовили залететь то в рот, то в нос, то в уши. Лицо зудело, нещадно хотелось отмахнуться от назойливого гнуса, но руки были намертво заняты носилками. Поэтому мы продвигались медленно, то и дело отплевываясь, тихо ругаясь и стараясь ступать строго по следу за проводником.

Нам с Мартыном досталось нести тяжелораненного — здоровенного, грузного мужика. Ранило его серьезно, он потерял слишком много крови и так и не пришел в себя. Грудь его была туго перебинтована, сквозь плотную повязку кое-где проступали потемневшие бурые пятна. Лицо бойца заострилось и побледнело, казалось будто и неживого человека уже тащим. И только его натужное, хриплое дыхание выдавало, с каким трудом он цепляется за жизнь.

Мартын, шагавший впереди, то и дело оборачивался. По его напряженному лицу и суетливому взгляду было ясно: он отчаянно хочет что-то сказать, что-то грызет его изнутри. Но каждый раз, встречаясь со мной глазами, он лишь тяжело сглатывал и снова отворачивался. То ли стеснялся заговорить при остальных, то ли справедливо рассудил, что сейчас, когда каждый шаг дается с таким нечеловеческим трудом, время для откровенных разговоров самое неподходящее.