Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 34

Я убрал ногу с его плеча и отвел ствол. Унтер-офицер с облегчением выдохнул, его лицо исказила заискивающая гримаса надежды.

— Danke… (нем. Спасибо…) — прошептал он.

— Gern geschehen, (нем. Не за что,) — холодно ответил я и нажал на спуск.

Выстрел коротко хлестнул по ушам. В глазах немца померк свет, тело резко обмякло. Его застывшие глаза бессмысленно уставились в предрассветное небо.

Жестко? А как еще с теми, кто пришел на нашу землю так поступать? Смерть им, без сантиментов.

Я продолжил собирать трофеи. Снял с убитых карабины и подсумки с патронами. Стянул крепкие сапоги с тех, у кого размер казался ходовым. Из карманов унтера выгреб пачку оккупационных марок, добротную бензиновую зажигалку, складной нож, компас и пару перевязочных пакетов. Не побрезговал и одеждой. Все пригодилться. Старался только сделать все быстро.

Добра оказалось прилично, пришлось сделать несколько ходок, чтобы все загрузить в машину. Я возвращался к убитым, собирал оружие и амуницию, а затем скидывал всё в «кюбельваген», где меня ждали Лиза с Михасем.

Когда я в очередной раз подошел к машине, забрасывая сапоги на сиденье, Лиза не выдержала и спросила:

— Ну что там? — настороженно спросила она.

— У наших в Красном Береге явно получилось навести шороху, — глухо ответил я, с садясь в машину. — Немцы стягивают туда всё, что может стрелять. Этот унтер должен был резерв по домам собрать, поднять полицаев и тыловиков, а потом туда вести. Но мы со своим угоном спутали им все карты. Он просто не успел никого толком собрать. Похватал тех скромных сил, что под руку подвернулись, закинул в кузов и погнал за нами.

Лиза нахмурилась, с тревогой глядя вдаль.

— Слушай… а может, рванем к ним? Поможем? — горячо предложила она. — Раз они туда всё стягивают, там сейчас настоящая мясорубка. С ними же дети! Лишние стволы им не помешают.

Я посмотрел на неё, затем категорично покачал головой.

— Куда помогать? Ты на нас посмотри, — жестко осадил я её порыв. — Михась ранен. Ты ранена. Что мы там сейчас навоюем? Вояки, мля…Мы и так сделали столько, что дай бог каждому. Оттянули на себя целую группу, сорвали им переброску подкреплений, подорвали эшелон.

Лиза тяжело выдохнула. Эмоции рвались наружу, хотя она наверняка понимала, что я прав.

— Мы свое дело сделали. Увели их, — твердо добавил я. — Сам бы теперь выжить.

— Да, ты прав. Теперь нам нужно уходить, — нехотя согласилась она. — Или?

— Нет, — жёстко припечатал я.

Потом оглянулся на Михася, вопросительно вскинул брови, мол, как ты? Он едва заметно кивнул, всем своим видом выказывая, что всё в порядке.

— Значит, возвращаемся к нашим в лагерь? — с надеждой спросил он.

— Значит, к нашим в лагерь, — кивнул я, заводя двигатель.

«Кюбельваген» рыкнул, и мы тронулись по дороге, оставив позади разбитый грузовик и трупы.

Как только подвернулась возможность, мы свернули с главной трассы на проселочную дорогу. Грунтовка какое-то время петляла среди заброшенных полей, а затем нырнула под сень редкого леса. Я осторожно вел «кюбельваген», старался пускать колеса вразрез колеи, чтобы не оставлять на мягкой земле слишком явных следов.

За спиной, на заднем сиденье, тяжело посапывал выбившийся из сил Михась, изредка постанывая на особо сильных ухабах. Лиза напряженно молчала, вглядываясь в пыльное лобовое стекло.

Так мы проехали, наверное, около двух часов. Дорога становилась всё хуже, колеса то и дело проваливались в размытые ямы, отчего машину нещадно трясло. Лес начал редеть, впереди замаячили открытые участки. Рисковать было нельзя: выскочим на пустошь в немецкой машине и будем как на ладони. Да и патрули, скорее всего, уже вовсю прочесывают округу.

— Дальше не поедем, — бросил я, сбавляя скорость. — Слишком открытое место, заметят.

Я крутнул руль и загнал «кюбель» глубоко в густые кусты у самой опушки. Машина недовольно рыкнула и плотно села на брюхо, застряв в вязкой земле. Вытаскивать её, естественно, никто не собирался. Свое она уже отработала.

— Приехали. Выходим, — скомандовал я, глуша мотор.

Михась тяжело заморгал, сонно оглядываясь и с трудом соображая, что происходит. Опираясь дрожащими руками о спинку, он попытался вытащить свое ослабшее тело наружу. А вот Лиза, несмотря на ранение, выскочила из машины мигом. Оказавшись на земле, она тут же принялась лихорадочно расстегивать пуговицы пропитанного кровью немецкого мундира с нескрываемым отвращением.

Я уже было решил, что она прямо здесь раздеваться начнет, и мягко придержал её за плечо. Лиза вдруг резко осеклась. Нам всем уже давно пора было отдохнуть и нормально поспать, нервы были на пределе, но расслабляться было еще не время.

— Где одежда, что дала Фрося? — коротко бросила Лиза, как-то виновато взглянув на меня.

Я молча протянул ей сумку. Лиза рывком выхватила её из моих рук и тут же скрылась в кустах.

Пока она переодевалась, я повернулся к «кюбелю», прикидывая варианты. Просто так бросать целехонькую технику врагу было нельзя. Забрать её с собой в болота мы при всем желании не смогли бы. Сжечь? Густой дым выдаст нас с головой, моментально стянув сюда все оставшиеся патрули.

Поэтому я откинул легкий капот. Не церемонясь, вырвал с корнем провода зажигания и скрутил крышку трамблера где-нибудь в пути зашвырну потом поглубже в трясину, пусть ищут. Напоследок достал нож и всадил его поочередно в покрышки, вспарывая резину. Машина медленно и грузно осела, с протяжным шипением выпустив воздух.

Вот теперь порядок. Если фрицы эту колымагу и найдут, то намучаются с ней изрядно. Ну и своим ходом она отсюда уже точно не уедет.

Из кустов вернулась Лиза. Вместо окровавленного немецкого мундира на ней теперь была просторная мужская рубаха, латаные штаны и потертый ватник. Одежда сидела на ней мешковато, зато делала её абсолютно неприметной. Девушка молча протянула мне сумку с остатками вещей.

— Переодеваемся в темпе, — поторопил я Михася, доставая одежду.

Я быстро скинул форму и влез в широкие штаны и старый пиджак, переобулся. А вот с Михасем пришлось повозиться: от потери крови и постоянной тряски в машине он совсем ослаб, поэтому переодевали мы его вдвоем, стараясь лишний раз не тревожить рану.

— Теперь прячем трофеи, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — Надо надежно схоронить, с собой мы всё это железо не утащим.

Лиза тоже принялась выискивать место, и в этот миг мой взгляд зацепился за подходящее совсем неподалеку. В густых корнях старой сосны, как раз рядом с массивным, на четверть вросшим в землю валуном. Я торопливо вырыл неглубокую яму и сложил туда трофейные карабины, немецкие вещи, сапоги и тяжелые подсумки с патронами. А вот захваченные у унтера марки, зажигалку, компас и прочую полезную мелочевку распихал по карманам, такое добро нам и самим пригодится.

Забросал схрон землей, сверху замаскировал толстым слоем сухой хвои, веток и прелого мха. Зафиксировал в памяти ориентиры: приметный камень да сосна с раздвоенной верхушкой. Напоследок достал нож и для верности выцарапал на коре соседнего дерева небольшой крестик у самой земли, чтобы точно не потерять.

Окинул взглядом свою работу.

— Сойдет. Как только доберемся до своих — пришлем кого-нибудь забрать, — резюмировал я, отряхивая руки.

Подхватив бледного Михася под правую руку, я кивнул Лизе. Она надежно подставила плечо с другой стороны, и мы втроем медленно углубились в чащу.

— Где мы хоть примерно? — еле ворочая языком, спросил Михась.

Приблизительно я понимал, где мы, но, дабы убедиться наверняка, достал компас и сверился с направлением.

— Если ничего не путаю, где-то в пяти километрах отсюда Лучин. А значит, до нашего лагеря отсюда еще идти и идти. Часов восемь ходу, и, если без сюрпризов, к вечеру будем на месте.

— Дойдем? — в голосе Михася скользнула тревога. Наверняка снова переживает из-за того, что станет для нас обузой.

— Куда мы денемся? Обязательно дойдем, — уверенно отрезал я. — Крепись, боец.