Партизан. Неуловимые мстители (СИ), стр. 19

Дождавшись, пока смысл приказа дойдет до сознания коменданта, Айдингер продолжил. Теперь он говорил совершенно без эмоций, холодно и профессионально — как человек, наделенный властью и требующий неукоснительного исполнения:

— По последним донесениям: восемнадцать убитых, двадцать три раненых. Это совершенно не похоже на стычку с неподготовленными крестьянами, герр генерал-лейтенант. По всей видимости, здесь орудуют заброшенные профессиональные диверсанты. Мне нужны зондеркоманды и части охранения для немедленного оцепления района. Группу необходимо перехватить сейчас, пока они не ушли слишком далеко. И самое главное — наша задача выйти на их штаб. Мы обязаны выяснить, где именно в лесах они оборудовали свою базу, и выжечь это логово дотла.

Дикман недовольно поджал губы. Вся эта ситуация оборачивалась для него огромной головной болью, и он уже отчетливо понял, что сегодня отоспаться точно не удастся. Виски ломило так, что перед глазами плыли темные круги. Ему срочно требовалось хоть какое-то спасение от этого состояния.

Он грубо рявкнул в сторону приоткрытой двери:

— Отто! Живо принеси мне крепкий кофе и две таблетки аспирина! И воды!

Понимая, что бумага от Ноймана не оставляет ему ни единого шанса на отказ, Дикман с трудом сфокусировал взгляд на гауптмане.

— Хорошо. Вы получите людей, — процедил он, массируя переносицу. — Но я надеюсь, что это только на этот раз. И ради бога, Айдингер… — комендант криво усмехнулся, не в силах отказать себе в удовольствии уколоть выскочку. — Постарайтесь не потерять моих людей так же бездарно, как до этого потеряли своих. Мы запросим резервы из Рогачева и доложим коменданту Красного Берега, пусть перекрывают свои квадраты.

Слова коменданта резанули по живому. Айдингер невольно напрягся, и тут же недолеченное плечо, раненное осколком в стычке с русским щенком, отозвалось пульсирующей болью. Он едва заметно скрипнул зубами, подавляя инстинктивное желание схватиться за рану.

«Потерял бездарно…» — злым эхом отозвалось в голове. Из всей его элитной группы егерей, с которыми он начинал преследование в тех проклятых болотах, в живых остался лишь один обер-егерь Фогель да верная овчарка Герда. Фельдфебель Беккер и ефрейтор Шмидт навсегда остались лежать в топях. И теперь ему приходилось опираться на этих местных гарнизонных тюфяков, временно приданных для усиления операции. Никто из них не заменит его проверенных людей.

Но внешне Айдингер пропустил шпильку мимо ушей. Его лицо осталось каменным, а тон ни на градус не потерял своей ледяной требовательности. Он продолжал командовать, словно кабинет уже принадлежал ему:

— Резервы — это на потом. Мне нужна передовая группа, чтобы начать действовать прямо сейчас. Выделите мне взвод полевой жандармерии, лучших следопытов из егерских частей и двух кинологов с ищейками. Мы немедленно выдвигаемся к месту подрыва эшелона и пойдем по их следу прямо оттуда, пока след не остыл. Каждая минута промедления дает им шанс уйти.

«Как же ты меня достал, фанатик чертов. Поскорее бы тебя самого там уже положили в этих болотах», — мстительно подумал Дикман, но вслух, разумеется, этого не произнес.

Дикману оставалось лишь тяжело вздохнуть и потянуться к телефонной трубке.

Добившись всего, за чем пришел, Айдингер коротко кивнул. Резкое движение снова отозвалось острой болью в плече, но он даже не поморщился. Спрятав бумаги, он чеканным шагом вышел из кабинета, не удосужившись попрощаться. Фогель и Герда уже ждали его внизу. Охота начинается.

Интерлюдия

Лес у Красного Берега

27 мая 1942 года

В глухом, заросшем ольшаником овраге редела ночная мгла, уступая место серому, промозглому рассвету. До Красного Берега оставалось не больше пяти километров, но место выбрали с умом: низина скрадывала звуки, а плотный подлесок и сизый утренний туман надежно прятали от случайного патруля.

Под натянутыми плащ-палатками тлел «партизанский» костерок — разведенный в ямке, присыпанный землей и укрытый лапником, он не давал отсветов, а редкий дым стелился по низу, растворяясь в сыром воздухе.

Лебедев сидел на корточках, подсвечивая разложенную на прелой листве карту трофейным фонариком с синим светофильтром. Рядом, накинув на голову кусок брезента, глухо кашлял радист. Потертая, повидавшая виды рация «Север-бис» стояла прямо на ящике из-под патронов.

Час назад от наблюдателей пришло долгожданное подтверждение. Эшелон пустили под откос. Пути перебиты, состав горит, потери противника значительные, группа отхода оторвалась. Была пущена долгожданная ракета, которую высматривали, сидя на деревьях.

Лебедев щелкнул тумблером фонарика, погасив луч. Уже рассвело достаточно, чтобы различать силуэты. Он повернулся к радисту.

— Выходи на связь. Передай Белому и Тарасову: «Гроза прошла. Начинаем через четыре часа. Ждите зеленую ракету». Шифруй. Только быстро, эфир не грей, у немцев пеленгаторы не спят.

Радист молча кивнул, быстро перегнал слова в столбцы цифр по кодовой таблице и приник к ключу. Из-под брезента донеслось сухое, ритмичное пощелкивание. Время потянулось невыносимо медленно. Наконец радист сдвинул наушник и выдохнул:

— Есть квитанция. Оба приняли. Уложились в сорок секунд, товарищ командир.

— Понял, — Лебедев поднялся, разминая затекшие от сырости ноги, и тихо свистнул в утреннюю дымку.

Из-за деревьев бесшумно, как тень, вынырнул командир разведвзвода. Лебедев снова присел, ткнув пальцем в карту.

— Смотри, — тихо и чеканно заговорил Лебедев. — Как только Белый и Тарасов ударят по флангам, немцы неизбежно стянут резервы к периметру. Поднимется суматоха. Ваша ударная группа заходит с тыла, вот здесь, через старую ограду складов. Там должна образоваться брешь в оцеплении.

Разведчик кивнул, не сводя глаз с карты.

— У вас ровно сорок минут с начала заварухи, — жестко добавил Лебедев. — Должны пройти тихо. Ваша цель — штабной вагон или дом коменданта. Берете генерала. Только сначала точно убедитесь, что это он, не хватайте первого попавшегося оберста. И помни: он нужен нам позарез. Если уйти с ним не выйдет — берете его портфель с документами, а самого в расход. Уяснил?

— Так точно, — коротко отозвался разведчик. — Отработаем чисто.

Лебедев захлопнул планшет. Лицо его в бледном утреннем свете казалось мраморным.

— Теперь ждем. Немцы скоро поднимут гарнизон — каратели побегут в болота гонять подрывников. Как только Красный Берег опустеет, мы и ударим. Располагайтесь, мужики. До начала примерно четыре часа. Сидим тихо.

Глава 9

Интерлюдия

Рогачевский, Бобруйский районы

26 мая 1942 года

Айдингер выбрался из машины, глухо скрипнув зубами. Плечо тут же отозвалось горячей болью при неловком движении. Стараясь не тревожить руку, он поднялся на край насыпи и замер. В нос ударили запахи горелого металла, разлитого мазута, тлеющей древесины и сладковатый, душок паленой плоти.

Разбитый эшелон напоминал грандиозную свалку, изуродовавшую лесной пейзаж. Искореженные вагоны, сброшенные взрывом под откос, громоздились друг на друге и всё ещё дымились, освещаемые бледным утренним солнцем.

На путях кипела мрачная суета. Согнанные из ближайших деревень бабы, подростки и сгорбленные старики, ну и полицаи под окрики жандармов растаскивали завалы, пытаясь освободить железнодорожную ветку. Предатели с белыми повязками смотрели с надеждой на своих «освободителей» и в толк не брали, почему они должны вместе с этим деревенским быдлом работать. Но слова поперек хозяев не говорили. Понимали, что любое возмущение может боком стать и повязка не поможет.

Рядом, окутанный паром, надрывался кран восстановительного поезда, со скрежетом оттаскивая смятую платформу. Чуть в стороне, на уцелевших шпалах, ровным рядом лежали накрытые брезентом тела. Кое-где из-под грубой ткани торчали серые от копоти сапоги и обугленные конечности погибших.