Кровавая жатва (СИ), стр. 77
Поняв, что дальше хода нет, Фёдор повернул назад и выплыл в реку по известному пути. На сей раз он просто разогнался и перемахнул через корзину-ловушку, слово дельфин на представлении в океанариуме.
После увиденного в прудах, коллективный разум посещали коварнейшие мысли:
«Что будет, если мы переловим и присвоим всю рыбу из этих резервуаров себе? У нас ведь есть очень голодная мама и своё озеро, которое тоже можно превратить в рыбную ферму. Лишившись запасов еды, местные с гораздо меньшей вероятностью захотят отправится в военный поход против Роя. Во время голодовки отнюдь не до затратных мероприятий… В этом смысле выгода от похищения рыбы для нас двойная. И еду добудем, и врагам насолим… Если же прям переловить будет сложно — например, бокаты перекроют все шлюзы и станут усиленно охранять запруду круглые сутки — можно обойтись и простой диверсией. Разломаем деревянные затворы, а затем страшными пиявками выгоним табуны карасей в реку. И придётся гуманоидам расчехлять удочки, а не рассуждать о вылазках, сидя на дармовых харчах.»
Изучение выкопанных вручную водоёмов оказалось занимательным, однако это была лишь прелюдия перед чередой по настоящему впечатляющих открытий. Дальше на пути у пиявок лежало поселение, и его уникальное устройство тоже вызывало у Фёдора немалый интерес. Проскочив через ещё семь-восемь упитанных крокодилов, водоплавающие слуги приблизились к возвышающемуся за сельхозугодьями, оборонительному рубежу.
Стена из полутораметровой земляной насыпи и частокола стояла перпендикулярно руслу. На всей её протяжённости почти в километр наблюдались всего одни ворота с маленьким деревянным мостиком. Мост этот позволял переехать огромный, совмещённый с рекой ров. Искусственная водная преграда тянулась вдоль всей защитной линии и делала её значительно неприступней, чем она казалась издали.
Дальний угол частокольной стены находился перед складкой рельефа, в которую было невозможно заглянуть с ракурса водяных слуг. В то же время, ближний угол подходил впритык к реке, спускался с насыпи на берег и заходил прямо в воду, захватывая часть русла во внутреннее пространство поселения. Да, засотрённые брёвна были забиты прямо в речное дно. И чем глубже погружалась изгородь, тем длиннее становились колья, дабы компенсировать уровень воды.
На глубине двух метров стена заворачивала и начинала идти уже не перпендикулярно, а параллельно реке. На краю суши, рядом с этим углом стояла десятиметровая башня, в которой сидел скучающий дозорный.
В длину посёлок был чуть меньше, чем в ширину — всего метров восемьсот. И на всей этой длине, со стороны реки деревню защищал водный частокол, огораживающий побережье и мелководье. В полосе забитых в русло бревён имелось несколько широких проёмов. Через них можно было по сути проникнуть из реки на охраняемую территорию городища.
Фёдор тут же направил в данные прорехи в заборе своих аквалазутчиков. Помимо этого, он оказался заинтригован затопленным рвом перед фронтальной частью стены. По нему пиявка могла проплыть аж к дальнему концу оборонной линии и лучше понять геометрию фортификационного сооружения.
В защитную канаву мыслительный центр заслал ещё одного червя, хоть в этом и имелась своя опасность. Над рядом заострённых зубьев изгороди курсировали головы патрулирующих стражников. На целый километр стены таких было всего двое, но они вполне могли увидеть проплывающую по рву пиявку.
Последним аргументом, помогшим Фёдору решиться, стало состояние воды в защитном канале. Там она оказалась настолько грязной, застоенной и зазеленевшей, что гуманоиды вряд ли разглядят в ней что-либо…
Плывя по траншее под частоколом, подконтрольный организм отмечал, что вода в ней действительно полна самых разных нечистот и помоев: говно, моча, гниющие плоды, разлагающееся мясо, какие-то останки, кости и всё то мерзкое, что могли выкидывать плюющие на экологию средневековые обыватели. Не хватало разве что тампонов, шприцов и окурков, ведь бокаты их ещё не изобрели. Фёдор бы не удивился, найди он здесь чей-то труп, однако, проплыв весь путь от начала и до конца, мертвецов он не обнаружил. Наверное у местных просто не нашлось ублюдка достойного подобной участи, а так бы они с радостью…
Проплывая в ста метрах от воротного моста, пиявка заметила на склоне рва плоский лохматый хвост крокодила. Необычное место он выбрал для охоты. Ну или просто, чтобы погреться на солнышке… В любом случае, стражники его не прогоняли, хотя могли прямо со стены стрельнуть из лука или бросить копьё. Фёдор же вовремя заметил угрозу, замер и продрейфовал мимо по инерции.
В конце оборонительного рва мыслительный центр совершенно неожиданно для себя выплыл в другую большую реку, которая протекала вплотную к поселению с другой стороны.
«Вот те на!» — удивился человек. Получалось, что защитный канал являлся протокой, соединяющей два соседствующих русла. Посёлок же за стеной располагался, как раз, в междуречье. И заворачивала оборонительная линия не из-за какой-то складки местности, а из-за целой реки!
«А ведь это то, что мы искали…» — осознал Фёдор — «Судя по ширине русла и направлению течения, это должна быть та самая река, что пролегает через столицу. Ну либо, это третья артерия, и она ещё как-то связана с городской. Блин, нужно было взять с собой хотя бы одну осу и осматривать всё с высоты. Так стало бы чуть проще ориентироваться на обширных пространствах…»
Тем временем, остальные разведчики осматривали ту часть стены, которая по какой-то причине была выстроена в воде. Первый же червь проплывший через частокол получил ответы на все интригующие вопросы. Оказалось за водной изгородью, на побережье располагалась бухта с причалом для крупных судов. Именно её и закрывал от основного потока ряд вбитых в дно брёвен.
Вход в деревянную гавань перекрывали толстые цепи, которые, впрочем, ничуть не мешали заходу кровососов Роя. За частоколом был сооружён боевой ход в виде помостов на сваях. Данная конструкция служила одновременно и дополнительным каркасом, скрепляющим стену, и площадкой, по которой над водой могли передвигаться стражи бухты. За причалом сразу начиналась одноэтажная сельская застройка и торчал простенький погрузочный кран. На стоянке у пристани стояло два лёгких, плоскодонных парусника на двенадцать и двадцать пассажиромест.
Парочка гуманоидов на мостиках моментально обратила внимание на заплывшую в бухту, бледнокожую тварь. Червь слышал приглушённую толщей воды речь и видел расплывчатые силуэты, указывающие на него руками. В таких условиях Фёдор принял решение притворяться большой рыбой и близко к поверхности не подплывать.
Всего, на восточном фасе посёлка было три речных бухты со своими обособленными входами. Разделяли их всё те же водный частокол и помосты, позволяющие держать весь периметр искусственных заводей под надёжной охраной. Разница между гаванями была незначительна — в размерах и в некотором оборудовании. В целом же, это было первое селение бокатов обнаруженное Фёдором, которое обладало пускай и примитивной, но всё же портовой инфраструктурой (деревянные пирсы присутствующие у обеих известных столиц не в счёт).
В последней, самой южной бухте, черви обнаружили нависающее над водой здание. На поверку оно оказалось эллингом — ангаром на сваях, внутри которого как раз находилось поднятое на стропах судно. Из этого портового сооружения доносились грюканье и стук инструментов. Тени занятых ремонтом плотников скользили по старым перелатанным бортам.
Суммарно, у всех причалов коллективный разум насчитал штук двенадцать кораблей. Это если отбросить несерьёзные маломерные шлюпки и учитывать только солидные на вид барки и ладьи. На паре из них лазутчики увидели несвёрнутые, покачивающейся на ветру флаги. Одно из знамён человек сразу узнал. Красный медведь на чёрном фоне в жёлтой рамке — в обеденном зале дворца Щитти Хагрон висело именно такое.
Ещё один вымпел на мачте пиявке пришлось разглядывать минут десять. Всё, чтобы подловить момент, когда ветер расправит его хотя бы на пару секунд. Изображение было незнакомым, поэтому его детали в скомканном состоянии различались с трудом. Нечто напоминающее якорь и два скрещенных весла под ним — вот что разглядели глаза наблюдателя.