Кровавая жатва (СИ), стр. 73

Пока яма не достигла достаточной по мнению гуманоидов глубины, они дожидались наступления этого момента, не переходя к следующему этапу. Кучкуясь вокруг повозок, они рассчитывали, что если и погибнут от кары Роя, то все вместе, борясь за право следовать традициям своих предков.

Однако было из этой тенденции и одно примечательное исключение. Один из трупов достали из повозки намного раньше остальных. Поскольку тело было слишком изуродовано, останки поместили в саван-мешок. И сперва этот мешок усилиями пяти мужчин спустили из кузова на землю. Дальше зашитого в ткань мертвеца забрал один единственный бокат, имевший при себе лопату, верёвку и что-то ещё. Не имея сил поднять ритуальный чехол в одиночку, он поволочил его по земле. После передачи мешка, никто данному индивиду не помогал, а все лишь наблюдали, оставаясь в стороне.

Таща саван за собой, отщепенец отправился от дороги на юг и, преодолевая лесное пространство, добрался до места, где не было никого, кроме него самого. Он являлся вообще единственным, кто откололся от траурного шествия подобным образом. Выйдя из-под защиты общины, этот мужчина стал лёгкой целью, которую Рой мог бы убить фактически за считанные секунды. Кроме того, он почему-то уволок одного мертвеца в противоположную от коллективной могилы сторону. Пока все аборигены концентрировали усилия на кнопке большой траншеи, данный бокат взялся копать отдельную яму, по размерам явно индивидуальную. В неё он очевидно намеревался положить взятый с собой саван с останками.

Почему всё происходило именно так, а не иначе, тут же заинтересовало Фёдора, и он направил осу взглянуть поближе на одиночку. Услыхав жужжание, обособленный бокат прекратил работать лопатой и настороженно закрутил головой. Заметив осу на дереве, он ошарашено уставился на неё и приоткрыл рот. Держась за черенок, гуманоид не спешил убегать и возвращаться к своим, хотя в данной ситуации, это было подобно смерти. Всматриваясь в бездушные насекомьи глазки, селянин фактически не предпринимал ничего, чтобы спасти себя, и это выглядело странно, словно у него нарушился инстинкт самосохранения.

За счёт неподвижности гуманоидной фигуры, Фёдор сумел хорошенько рассмотреть неординарный субъект. Лопата, верёвка и ещё кое-что… Последним нераспознанным предметом оказались набедренные чехлы, хорошо знакомые Рою. Гуманоида с такими модульными ножнами осы прикончили позавчера, в доме Жреца. Это была личная вещь душегуба, которую отец пострадавшей семьи публично передал на площади какому-то соплеменнику.

После того, как Фёдор узнал данное обстоятельство, весь пазл тут же сложился у него в голове. Похоже это и было то наказание, которому подвергли уже умершего преступника. Очевидно в мешке находились дважды обезображенные насекомыми останки головореза, и их надлежало похоронить подчёркнуто отдельно от остальных. Занятого этим могильщика никто не охранял от жуков, и никто не помогал ему управиться поскорее. Кроме того, в наличии у него не было никакой атрибутики, кроме савана: ни ленточек, ни фигурок, ни кувшина, ни маски. Исходя из этого, вероятно и никаких ритуалов, благословляющих душу перед отправкой на тот свет, проведено не будет. Всё просто — собаке собачья смерть.

Одиночка постоял ещё какое-то время неподвижно, а затем возобновил копку ямы. Присутствие осы не побудило его на агрессию или отказ от затеи. «Отчаянный должно быть мужик…» — подумал Фёдор. Коллективный разум решил его не убивать, только потому что не имело смысла лишний раз демонстрировать хуторянам кровожадность Роя. Если одиночка выживает, даже повстречав жуков, значит опасность леса гораздо более условна, в том смысле, что зависима от определённых условий. С этим знанием, бокаты быстрее поймут, что их подвела под монастырь собственная инсектофобия, а не желание насекомых всё убить и сожрать.

За счёт слаженной работы крупная группа копателей справлялась с задачей быстрее, чем отщепенец. Более того, в какой-то момент к выборке грунта подключили ящерицу, которую для этого привели от дороги. Привлечение кайдзю позволило ускорить процесс в десятки раз. Жакару в данном случае спустили с повозки и повели рядом с монстром, в сопровождении всё той же вооружённой стражи.

Фёдор запереживал, как бы козопаса сейчас не прирезали и не сбросили в уже готовую яму. Однако такого не случилось, что подтверждало предыдущие выводы человека — Жакару лишь прикрытие, а не приговорённый к смерти.

Сделав могильный ров глубиной в два метра, бокаты сменили инструменты на носилки и с их помощью начали таскать трупы. Абсолютно все тела, кроме отданного одиночке, они уложили на дно ямы, головой в одну сторону, в два ровных ряда. Ни один мертвец не был положен вторым слоем. Более того, между покойниками оставалось небольшое пространство, по которому можно было ходить.

Когда последний труп был перенесён и размещён, могилу покинули носильщики и вместо них в неё начали спускаться гуманоиды с погребальной атрибутикой и животными. Мужчины, женщин, старики и дети, сползали и спрыгивали в траншею при содействии соотечественников. Дальше они подходили и останавливались у конкретных тел, склонялись над ними или опускались на колени. Из кувшинов селяне наливали в деревянные чаши воду, которую затем давали испить усопшим. Некоторые доставали из глиняных ёмкостей хлебные лепёшки, разламывали их и посыпали мертвенные уста крошками. После этого над головами покойников ставились деревянные фигурки зверей, и их тоже поливали водой и осыпали раскрошенным хлебом.

Сыну Жреца проделать всё это помогли посторонние взрослые. А может и не очень посторонние — Фёдор же не знал, с кем эта семья состоит в родстве, а с кем нет.

На следующем этапе в могилу спустился самолично Жрец. Пока обычные селяне или адепты в мантиях удерживали кур и коз, верховный культист пронзал животных ритуальным кинжалом, выпуская кровь. Затем богослужитель принимал в руки ленточки у тех кто их принёс. Расшитые красной нитью полоски ткани иерарх перемазывал в крови жертв, после чего повязывал их на поясе у покойников поверх саванов. С течением времени зарезанные существа умирали, и их оставляли лежать прямо между хоронимыми телами.

Бокаты, у которых не было жертвенного животного, протягивали Жрецу свою руку. Тогда ритуальное оружие ранило кисть и ленточка для усопшего перемазывалась уже в их собственной крови.

Когда очередь дошла до жены и дочери Жреца, культист в облике медведя принял две ленточки из рук сына, а затем ударил костяным остриём прямо в свою ладонь. Своей же кровью он и обмазал эти ленты, которые впоследствии обвязал вокруг поясниц покойных членов семьи.

«Вот это да…» — брезгливо подумал Фёдор — «Инфекции и венерические болезни у этих дикарей должно быть гуляют во всю. Кинжал, который побывал в десятках кур, коз и нескольких бокатах даже на костре не дезинфицировали. Нашим-то жукам на это похрен, они и падаль жрут и говно, но ведь у бокатов наверное более слабый иммунитет, как у людей…»

Гуманоиды, чьи покойники были уже подпоясаны, а жертвы мертвы, вставали в молитвенные позы и, очевидно, молились за упокой. Заканчивая произнесение священных слов, они вылезали из ямы, либо брались всячески помогать оставшимся.

Медвежрец собственноручно убил около сотни животных и подпоясал ещё больше мертвецов. Поочерёдно проделав это с каждым телом, он в итоге покинул могилу. Когда все условности были соблюдены, из траншеи постепенно выбрались и все остальные бокаты.

Третий этап ритуала заключался в том, что обычные селяне молча наблюдали за действиями культистов. Священослужитель зачерпнул горсть грунта в кисть и ходил вокруг могилы, зачитывая самую главную и громкую молитву. По мере движения духовный наставник неспеша высыпал землю из протянутой над ямой руки. Семь послушников со свирелями шли за ним цепочкой и выдували из своих инструментов мрачный монотонный мотив.

Прежде чем закончилась панихида, верховный язычник высыпал около пяти горстей. Затем могилу начали закапывать, усилиями всех присутствующих мужчин. Туши жертвенных животных, кувшины с едой и питьём, деревянные фигурки — всё это засыпалось грунтом вместе с покойниками. Обратный процесс шёл в разы быстрее, нежели копка, даже без участия ящерицы. На образовавшуюся могильную насыпь высадили те самые цветы, взятые с придомовой клумбы Жреца. Потом, вокруг них выложили собранные сегодня утром полевые букеты. Особой красоты никто не добивался — просто равномерно размазали стебли по всей насыпи.