Кровавая жатва (СИ), стр. 64
«Наверное, он просит предоставить возможность сходить к Миару.» — интерпретировал человек.
Фёдор немного поразмыслил, а потом кивнул. Слизевик махнул клешнёй в сторону выхода, показывая невербальное разрешение. Дед как-то недоверчиво нахмурился, медленно развернулся, побрёл… В коридоре он увидел, что вход в комнату его знакомца, как обычно, перекрыт глухой перегородкой. Недовольно кряхтя и ворча что-то под нос, бокат вернулся за стол и сел. На табурете он сложил руки на груди и с недобрым прищуром стал коситься в сторону, на голый пол. Конечно Фёдор всё закрыл и только потом отсоединил кандалы как от Миару, так и Халимы. Случайно пересечься пленики не могли никоим образом. А если старик такой упёртый, то может подолбиться в непреодолимую стену, ну или обучить жуков всем словам, необходимым, чтобы обсудить данное ограничение.
Судя по тому, как быстро сдался дед, он тоже всё это понимал.
Фёдор дал Халиме время, чтобы он морально переварил эту ситуацию. Собственно задание было у него перед носом, поэтому учитель мог приступить к исполнению в любой момент, стоит только захотеть.
Спустя несколько минут старик и правда сосредоточил внимание на игрушке. Взяв тележку в руки, он покрутил её, разглядывая сверху и снизу. Пальцами бокат удостоверился, что каждая ось прокручивается в креплении, а значит игрушка может катиться, совсем как настоящая повозка. Поставив её колёсами на стол, мужчина тут же проверил насколько хорошо она едет по ровной поверхности. Поскольку пазы были не сильно плотные, оси поворачивались даже без смазки. Миару был умельцем, способным творить такие конструкции без клея, гвоздей, резинок, скрепок и чего бы то ни было ещё — только дерево и нож.
Прочность у данного изделия конечно была не высока, но для демонстрации она и не требовалась.
Какое-то время старец проникновенно ощупывал деревянную модель, изучая занимательный пазовой метод, которым скреплялись детали. Через эту безделушку у него была хоть какая-то связь с исчезнувшим товарищем. Хотя бы понимание, что он жив и в добром здравии…
Опечаленный одиночеством и разлукой дед вскоре выложил слово, которое сразу и прочитал:
— Кхонаи.
— Коаи-р… — попытался повторить слизевик.
Гуманоид произнёс данное слово ещё несколько раз, пока Фёдор улавливал корректное произношение. В итоге стикер с записью и транскрипцией был наклеен прямо на днище деревянного кузова.
После этого, не унося тележку, говорящий жук дал учителю ещё одно задание. Вновь поставив игрушку на стол, кончиком указки он коснулся деревянного колеса со спицами. Его Халима обозначил словом, которое читалось как «хонтоно».
Фёдор не стал лепить стикер прямо на колесо, ухудшая ездовые качества повозки, а создал табличку, на которой нарисовал колесо камешками. Остальные составные части модельки исследователь пока оставил без внимания.
Когда тюремщик отнёс мини-телегу в уголок, Халима встал и жестами показал, что уходит на обед. Хотя по времени впору было уже ужинать… Слизевик покивал и махнул клешнёй, отпуская работника.
В опочивальне старик приступил к трапезе и вновь взялся поглощать вкусные, но твёрдые и трудноперевариваемые продукты. Фёдор предлагал ему старый суп, который уже был на грани скисания, но дед попробовал одну ложку, скривился и отказался. Видимо мучения прямой кишки не имели для него значения, на фоне желания почревоугодствовать.
Наедаясь до отвала, образованный гуманоид не забыл и про сородича. В какой то момент Халима наклонился к полу и передал одному из головастиков-официантов тарелку, в которую было под завязку наложено всевозможных яств.
— Га се Миару… — пробормотал мужчина.
Насекомыш ненадолго задумался, потом кивнул и забрал тару с угощением. Её он отнёс на пищевой склад. Хоть и притворился, что согласен, никакой еды Фёдор передавать не будет. Он и так сегодня необычайно щедр к столяру, который сдаёт три крупных заказа за день. В этот раз Миару наестся вкусностей, как никогда.
К слову о столяре — готовясь к следующему переводу, Рой начал договариваться с ним о выкупе набора деревянных фигурок. Бывший жуколов затребовал отдельную плату за каждую из четырёх деталей композиции: лодка, рыбак, удочка и рыбка. Мыслительный центр посчитал это справедливым, учитывая, что каждая моделька принесёт для коллекции новое слово. И даже не одно, если затем, с их помощью начать добывать глаголы и т.д.
Прислуга расставила перед инвалидом широкий перечень яств на подносах и позволила выбрать четыре единицы любой пищи. Миару долго присматривался, рассуждал и в течении двадцати минут определился с наградой. За четыре фигурки мужчина получил ломоть сыра, блюдце мёда, кружку простокваши и кусок вяленой колбасы. Хлеб Фёдор выдал ему в подарок, за счёт заведения, так сказать…
Съев всё до последней крошки, Миару как-то загрустил и посидел молча, глядя в пустоту. После обеда он прилёг на гамак и стал неподвижно лежать, отвёрнутым к стене.
Надзиратель напомнил столяру о корабле, который можно было доделать сегодня и получить ещё больше вкусняшек. Если дед изъявит желание продолжить урок, модель вёсельной галеры получит своё обозначение уже этим вечером. Но для этого требовалось, чтобы Миару не бездельничал, а усиленно поработал.
Первый пленник Роя что-то угрюмо проворчал в ответ, махнул рукой и не стал разворачиваться. Кажется, утолив голод, он утратил последнюю мотивацию прислуживать жукам.
«Везёт же ему, он может наесться.» — подумал Фёдор — «Когда-то и мы так могли — набить живот и почувствовать желание поваляться, поотлынивать от дел. Однако мы уже начали забывать, каково это — быть сытым. Даже поглощая центнеры высококалорийной пищи, матка никогда не удовлетворяется до конца. Её голод отступает лишь немного и ненадолго…»
Надзиратель грубо стащил ампутанта с лежанки, залепил ему рот и жёстко избил его клешнями. После этого слон усадил столяра на рабочее место и натыкал его лицом в недоделанное изделие.
Схватив стамеску, гуманоид внезапно бросился на слизевика и, яростно кряхтя через кляп, принялся колоть того в глаз. Конечно, с одной ногой Миару ничего не добился, и даже маленький слайм-мастер легко его повалил, лишив опоры в виде стула. Удар в лицо полной силы вынудил боката тотчас перейти из атаки в оборону. Лёжа на полу, мастер по дереву начал прикрываться руками. Ещё два мощных тычка твёрдой лапы выбили из пленника сознание, в результате чего он выролнил инструмент и обмяк.
Этот надзиратель и Миару частенько боролись между собой, когда инвалид решал, вопреки запретам, пообщаться с Халимой через перегородку. Однако до мордобоя и поножовщины у них ещё не доходило… до сего случая.
«Вообще офонарел! Забыл, где находишься, ничтожество⁈» — рассвирепела королева.
Одноногий мужчина закрыл глаза и не шевелился, но мыслительный центр понимал, что он может притворяться.
«Нам здесь нахлебники не нужны! Либо работай, либо на корм!»
Дабы взбодрить симулянта, слизевик вылил ему на башку целую бадью холодной воды. Гуманоид замотал головой, начал захлёбываться, затем отвернулся и перевернулся на бок.
«Ты у нас здесь не вип-клиент, а скорее даже обуза! Никто с тобой цацкаться не будет!» — подумал коллективный разум, хватая Миару за одежду и швыряя его на стол. Вновь усадив раба, черный жук взял его одной клешнёй за стёганку на спине, а другой за единственную щиколотку. После этого слизевик вдавил гуманоида грудью в столешницу и стал постепенно увеличивать нажим на его ногу. Если нужной реакции не последует, инвалид попросту лишится своей последней стопы!
Вскрикнув от боли, Миару задёргался, изогнулся. Однако с его недугом и зафиксированной ногой он не мог даже свалиться с сидения, не говоря о большем. Признаться, жуколов так долго сопротивлялся, что заставил главенствующий разум поверить, что он скорее расстанется со ступнёй, чем подчинится. На мгновение Фёдор засомневался, стоит ли нажимать сильнее и доводить наказание до конца. Голенище сапога было прорезано, наружу вытекала кровь… Рыча и стеная, Миару потянулся дрожащими руками к разбросанному инструменту. На сей раз он взялся за дело, а не атаковал жука. Видимо боль отрезвила боката, и страх окончательно превратиться в ползающего обрубка пересилил в нём ненависть к угнетателю.