Кровавая жатва (СИ), стр. 63
— Га халбрано.
Получалось, что дед провёл некий ритуал, приобщив к нему жука, и в этом заключалась суть загадочного слова.
«Может „халбрано“ означает помолиться за кого-то? За упокой или наоборот, за счастье.» — рассуждал перерожденец — «Но как тогда переводится фраза целиком? Может, если раскрыть значение третьего слова, это даст какую-то подсказку?..»
Фёдор пока не стал заносить свои самонадеянные предположения в заметки. Требовалось добыть больше сведений, а Халима, как назло, не спешил их выдавать.
Взяв жучка, которого он принёс, старик начал возвращаться с ним за стол. Оставшийся у стены слон его окликнул:
— Халима-х!
Дед развернулся назад и при этом поместил головастика под руку, начав стоять с ним, словно с принесённым с базара арбузом. Кончиком указки слизевик постучал по таблице, напротив последней последовательности символов.
— А-а-а… — протянул старик с такой интонацией, будто это был сущий пустяк.
Возвратившись, учитель аккуратно поставил насекомыша на блок, затем поравнялся со слайм-мастером и начал разъяснение.
Указав пальцем на большого жука, он промолвил:
— Ли.
Тут же согнув руку и ткнув в свою грудь, гуманоид добавил:
— Вай.
Затем он повторил эти манипуляции рукой, параллельно увеличивая смысловую нагрузку фраз:
— Ли и-и. Вай боката.
Получалось: «Ты жук. Я бокат.».
Дальше, наклонившись, Халима снова взял работягу, над которым недавно молился. Поместив его на ладони, мужчина приподнял и протянул руки вперёд, насколько позволяли силы в дряблых мышцах.
— Вай сайчи лим и-и. — сказал старик.
Слову «сайчи» пленник как раз обучил Фёдора вчера. Всё вместе это переводилось: «Я показывать 'лим» жука.«. В то же время, Халима явно не зря напомнил про слово 'ли», которое фактически находилось в составе «лим».
«Я показывать ты жук…» — мысленно пытался собрать пазл человек — «Я показываю, что ты жук… Ну нет, как-то натянуто тогда выглядит интерпретация…»
Если соотнести фразу с действием старика, то… скорее речь шла о том, что он показывает Фёдору жука. В таком случае, возможно, «лим» являлось склонением слова «ли», то бишь иной формой местоимения «ты».
«Я показываю тобой… Я показываю тебе… Вот „тебе“ вроде бы подходит. Я показываю тебе жука.» — размышлял перерожденец. — «Это ли пытается сказать нам Халима?»
Решив проверить теорию, главенствующий разум не придумал ничего лучше, кроме как попросить показать ему фигурку.
— Сайчи чагура. — приказным тоном потребовал слизевик.
Дед поставил гусеницу на пол и прошёлся к маленьким фигуркам. Когда он выполнил действие и протянул ученику случайную статуэтку, то сам произнёс:
— Вай сайчи лим чагура. Халима сайчи лим чагура. Боката сайчи лим чагура.
«Хм, ну что ж… наверное „лим“ действительно указывает на то, что действие выполняется в отношении некоего второго лица.» — слегка неуверенно сделал вывод парнишка.
Взяв головастика, слайм-мастер протянул его в сторону Халимы.
— Вай сайчи лим и-и. Вай сайчи Халиме… и-и… — выдал нечто суржиковое жук. Гуманоид тут же скривился не то в отвращении, не то в смятении. Вряд ли он понял, что ученик склоняет его имя. А сам Фёдор осознал, что только что ляпнул полную несуразицу, ведь он не знал правил языка, позволяющих корректно сказать: «Я показываю Халиме жука.». На самом деле, только что, устами слуги он промолвил нечто вроде «Я показываю Халиму-жука.» или и того хуже…
— Ли сайчи и-и зен Халима. — внезапно проговорил дед.
Коллективный разум сразу трактовал это, как поправку к своему неверному произношению. Если перевести каждое слово, то построение предложения надлежащим образом выглядело так: «Ты показываешь жука перед Халимой.».
Проверяя правильность своих суждений, Фёдор тут же высказал:
— Вай сайчи и-и зен Халима.
— Шак. — покивал старик.
Проверяя теорию по поводу слова «лим», Фёдор, не отходя от кассы, вымолвил ещё одну фразу.
— Вай сайчи и-и зен лим.*
*По мнению Фёдора: «Я показываю жука пред тобою.» или «Я показываю жука тебе».'
— Ша-ак. — ответил дедок с одобрительный интонацией и похлопал ладонью по предплечью, выражая восхищение способностями ученика.
Возрадовавшись собственному успеху, исследователь вернулся к изначальному заданию. Теперь ответная фраза служителей храма переводилась как: «Боги халбрано тебя… тобой… тебе…».
Боги могли гордиться тобой. Но почему тогда Халима молился над жучком? Быть может, боги помолятся за тебя? Но ведь боги никому не молятся… это смертные молятся богам. Боги же, как правило, озаряют, благословляют, сопутствуют и т. д…
«Боги покарают тебя — вряд-ли в ответ на подношение будут говорить что-то такое.» — рассуждал парень — «Да и раз уж Халима певуче молился, а не сердито проклинал, то скорее речь о неком благословении, благодарности, напутствии… Боги халбрано тебя. Покамест запомним это так.»
Фёдор приказал сделать слизевой стикер со словом «лим» и в переводе указать «тебе».
Заметив шевеление жуков, Халима понял, что он свободен, и, изнурённо вздыхая, ушёл за стол. Наверное, пенсионер хотел бы отдохнуть, однако теперь его мотивировала трудиться не только скука от заточения в бункере, но и тайна собственного исцеления, а ещё тайна божественной сущности Фёдора. В итоге, он заставлял себя работать через не хочу, дабы поскорее обучить Вархата ханон бокатианской речи.
На этом переводы запомнившихся фраз были завершены. Время было двигаться дальше.
Слизевик подошёл к сидящему старцу и посредством слизевых канатов соединил его конечности с бетонным полом. Всё было сделано так, чтобы гуманоид мог свободно двигаться, но не сойти с места. После этого надзиратель покинул аудиторию и уполз в другой конец коридора.
Вскоре слоник вернулся и поставил на стол перед Халимой игрушечную деревянную повозку. Пока повелитель слизи отцеплял от пленника силиконовые кандалы, тот сидел нерушимо и пристально взирал на миниатюрное транспортное средство. Когда жук закончил впитывать спецвещество, дед указал на принесённое им изделие, искоса поглядел на ученика и недоверчиво буркнул:
— Га Миару?.. — спросив это, бокат тут же изобразил руками жесты, имитирующие работу с деревом.
А ведь учитель давно жаждал узнать, куда подевался его первый сосед и сородич-собеседник. Со дня начала похода против Федо-Роя, они с Миару больше не виделись, и по плану коллективного разума либо никогда уже не увидятся, либо сделают это очень нескоро.
Появление же сложной фигурки означало, что мастер-столяр ещё жив и продолжает трудиться — скорей всего, в своей камере, куда Халиму перестали пускать.
«Да жив твой кент, не парься. Аж целых три порции мяса затребовал за эту тележку… Ну я и дал — в рамках компенсации за вынужденное одиночество.» — подумал Фёдор. В слух же, он сказал одно единственное слово:
— Шак.
Услыхав утвердительный ответ, пожилой мужчина округлил глаза, приоткрыл рот, махнул пальцем себе за спину, в сторону, где находилась каморка инвалида, и обеспокоенно промолвил:
— Миару харимми⁈
Вот и новоизученное словечко пригодилось. Фёдор сходу понял, что у него спрашивают и сразу высказал подтверждение.
— Шак. Миару харимми.
Второй раз за день дед сильно воспрял духом и заволновался. Уже через секунду он поднялся из-за стола и, едва не опрокинув стул, суетливо засеменил к выходу.
— С-ё-о-о!.. — громко заурчал слизевик, призывая старика остановится.
Бокат замедлился и нерешительно стал продвигаться вперёд более плавными короткими шажками. Оборачиваться назад ему будто не хотелось.
— Фёдор-р ир-р сайчи Миару зен Халима. — проговорил слизевик.
После этого образованный мужчина окончательно остановился и понуро склонил голову. Когда Халима обернулся и посмотрел на жука, взгляд у гуманоида был сердитый и грустный. Немного помолчав, учитель вздохнул и вдруг предпринял отчаянную попытку договориться.
— Халима… — сказал он и начал показывать рукой человечка. Два центральных пальца четырёхпалой кисти изображали ноги, которые шагают. — … се Миару. — закончил объяснение старец.