Кровавая жатва (СИ), стр. 42

Тем временем пожарный мультикоптер наконец добрался до площади с костром. Чтобы по нему никто не стрелял, несколько ос натянули под носилками рясу Жреца, заодно с ритуальной маской. Фёдор не знал сработает это или нет, но по итогу снаряды не полетели. Возможно, это было никак не связано с ритуальным костюмом, а стрелкам просто не хотелось ненарочно поразить настилом кого-то из своих — вся деревня кишела бокатами и местами бегали дети…

Жакару неслабо подкоптился и уже кричал не своим голосом от боли, когда сброс воды мгновенно его потушил. Кое-где одежда на нём успела загореться, однако ожогов несовместимых с жизнью он точно не получил. На дровах остались незатухшие очаги пламени, но главное лоббист Роя был спасён от скорой и мучительной смерти.

Увидев проделанное жуками, гуманоиды попросту охренели. Столб пара, резко вырвавшийся вверх, послужил дополнительным спецэффектом, ошеломляющим зрителей. Взвыв от страха, бокаты начали опасливо пригибаться, пучить глаза и отступать назад.

Пока никто не добил Жакару более тривиальным способом, нужно было действовать и срочно его спасать. Восемь ос спикировали вниз, стремительно сокращая дистанцию до цели. Остальные уносили слизевое полотно, которое вообще-то не следовало показывать аборигенам.

Рясу Жреца прислужницы накинули Жакару на грудь, шлем-маску поставили ему на виски, покамест до конца не надевая. Ритуальный костяной кинжал жуки вложили прямиком в кисть связанного козопаса. И опять перерожденец понадеялся, что одеяние священника сбережёт насекомых от вражеских атак. Других идей, как справляться ограниченными силами, у него попросту не было.

Дальше несколько ос уселись на столб и начали у всех на виду разгрызать сдерживающие жертву верёвки. Тут же появилось несколько мужчин, решивших им помешать. Разрываясь на несколько фронтов, Рой направил две осы отвлекать лезущих на кострище бокатов. Чтобы к этим инициативным ребятам не присоединились сотни других гуманоидов поблизости, Фёдор приказал активироваться летунье с сумкой. Оса с торбой полной серебряных монет переклонила кожаную ёмкость и полетела над центральным сборищем, высыпая на головы простолюдинам денежный дождь. Эти серебрянки были ещё влажные от речной воды, с кусочками водорослей и песчинками, налипшими на них внутри чрев червей.

«Раз уж они считают этот дар проклятым, то пускай попытаются отыскать каждую монетку, когда мы рассыпем их над многочисленной толпой! Посмотрим, как у них это получится, ха-ха-ха-ха!» — насмехался коллективный разум. Он чувствовал себя змеем искусителем, который склонял нищих к греху.

Кто-то наклонялся и поднимал домовую валюту, кто-то принимался активно выискивать её среди ног, кто-то наоборот препятствовал этому. В результате вездесущая сумятица усилилась. Хаос и толкучка играли на руку насекомым и мешали тем, кто им противодействовал.

С боем слуги Роя освободили Жакару от пут. Выплюнув тряпку из рта, козопас ломанулся навстречу соплеменникам, однако в следующее мгновение, внезапно остановился. Обожённый мужчина быстро сообразил, что его сородичи, это как раз те, кто пытается его убить, а значит бежать к ним в объятия — плохая идея. Лучше остаться на месте, под защитой шестилапых монстров — так имелись хоть какие-то шансы не откинуться в течении минуты. В конце концов он сам позвал на помощь человека-мотылька, и вот его друзья-жуки откликнулись на зов.

Оставшись на тлеющей куче дров, Жакару крутился на месте, бросал обеспокоенные взгляды по сторонам и не понимал, что делать. Наверное, сейчас бедолаге больше всего хотелось, чтобы осы, как пару дней назад, подцепили его на липучку и унесли в небо. Фёдор такой план исключал. В тот раз в захвате будущего делегата участвовал слизевик. Повторить же подобный приём коллективный разум, во-первых не успевал, а во-вторых не хотел. Нужно было выкручиваться как-то иначе. Да и зачем спасать Жакару, если его, как лоббиста, не примут в родной деревне? Какой с него толк семье в виде раба в тюрьме?

Растерянный и напуганный бокат начал что-то выкрикивать односельчанам, в сотый раз пытаясь до них достучаться. Они его связанного не слушали, может теперь хоть задумаются?

Фёдор видел, что большинство гуманоидов обескуражены и не спешат оголтело кидаться на ос. Только поэтому он ещё мог как-то взаимодействовать с Жакару, пусть и с большим трудом. Просто жуки фактически не атаковали толпу. Они напали на амбар и на самого Жакару, но ни одно жало или жвало не было применено против случайных мирных граждан. Хоть насекомые и вторглись на приватную территорию, они лишь оборонялись. А ещё бросались деньгами. В итоге совокупность всех факторов создавала удивительный прецедент. А может деревенщины всё же прониклись влиянием священного убранства Жреца…

К слову о нём. Сразу после вызволения заложника, летуньи начали принудительно наряжать Жакару в рясу и маску. Вещи были сплошь промокшие после реки, поэтому сами по себе надевались с трудом. Козопас же не горел желанием облачаться в чужой наряд и усложнял и без того непростую задачу. Когда что-либо прикасалось к его обожённой коже, он шипел и одёргивал руки, обнуляя старания слуг.

Пришлось одной осе присесть непокорному мужчине на грудь и жёстко сдавить мандибулами его шею. Жакару схватился за жвалы и попытался их разнять, на что силёнок бокату не хватило. Борясь же с противодействием, мандибулы сомкнулись ещё жёстче, и в точках где резцы вдавились в плоть по коже заструилась кровь. Прямо там Фёдор был готов убить Жакару, если он не подчинится. Всё прошло по очень тонкой грани… Поняв, что его жизнь опять на волоске, бокат упал на колени, развёл руки в стороны и закричал насекомому прямо в морду:

— Жакару мрака зен Халима! Жакару мрака зен Халима!

Больше он не противился одеванию в рясу, а наоборот способствовал этому. Фёдор сумел быстро нарядить Жакару в облик священного медведя, а затем вручил ему ту самую сумку из-под денег, которую он по малодушию отдал.

«На, держи. И впредь цени своё имущество. А то чего как лох последний…» — подумал перерожденец.

После этого все прислужницы защищавшие заложника просто улетели вверх.

В этот же момент через толпу прорвались хуторские донкихоты с самодельными доспехами, копьями и щитами. На битву своей мечты они не успели. Внимание же всех собравшихся быстро переключилось с переодетого Жакару на небо. Там осы несли куски тела душегуба, погубившего членов семьи Жреца. Именно его они стащили из вскрытого хранилища и, чтобы суметь перенести в непростых условиях, разорвали на части: конечности и голова отдельно, торс напополам. Эти дважды истерзанные жуками останки насекомые пронесли над головами у собрания и сбросили прямо на кучу дров, на которой всё ещё торчал Жакару.

Вскоре в центр сборища вернулся Жрец собственной персоной. Он проверил, чем занимались жуки в его сарае, убедился что исчез только труп убийцы, выставил пару доверенных охранников у ворот и побежал наблюдать за происходящим на высоте. Он увидел, как упали на затухший костёр сброшенные фрагменты тела и предельно быстро вернулся к месту незавршённого ритуала. Там Жрец узрел Жакару прижавшегося спиной к столбу и тыкающего кинжалом в мужчин, которые медленно подступались к нему с разных сторон. Они направляли на него оружие, но не спешили зарубить того, кто был облачён в священные рясу и маску. Если посечь лезвиями этот костюм, как минимум, придётся шить новый. Жакару же, по всей видимости, не собирался сдаваться без боя и только этим продлевал себе жизнь.

Вернувшийся Жрец увидел, что тот, кого он намеревался зарезать и сжечь, теперь стоит в его собственном одеянии, совсем недавно украденном рыбами в реке. В руке же у него было костяное оружие, тоже представляющее особую культурную ценность. На тлеющих головешках валялся покромсанный мертвец, доставленный сюда насекомыми — непростой, а тот самый, что повинен в страшном преступлении. И что же предпринял богослужитель застав воочию столь поразительную картину?

Фёдор внимательно следил за его следующим решением.