Кровавая жатва (СИ), стр. 43
Как минимум, культист сразу приказал оставить взвинченного и вооружённого Жакару в покое. Все повиновались…
Дальше между Жакару и Жрецом состоялся продолжительный разговор. Всё это время осы парили над местом событий, и постепенно к ним прибывало подкрепление, увеличивающее численность стаи. Одним своим присутствием федоройцы давили на бокатов, вынуждая селян задумываться над последствиями их поступков. Естественно все слуги находились на недоступной для лучников высоте, дабы не провоцировать конфликт, но если гуманоиды вдруг решат навредить Жакару, всё могло резко измениться… Так выглядела прямая угроза со стороны новой королевы этих земель.
«Не всегда армии необходимо сражаться, чтобы приносить очки власти своему господину. Иногда ей достаточно просто существовать.» — размышлял человек.
Пока происходил разговор между лоббистом Роя и духовным лидером деревни, коллективный разум оценивал, всё ли правильно он сделал:
«Мы посрамили Жреца за попытку избавиться от нашего дара и вернули монеты общине. Потом мы потушили костёр, показывая, что нам не угодна смерть Жакару. Одев его в наряд верховного культиста мы выразили то, что он больше достоин признательности богов. И в конце концов мы предоставили этим язычникам альтернативу — плоть убийцы может быть сожжена, раз уж им никак не обойтись без жертвоприношения. Остаётся надеяться, что аборигены правильно истолкуют наш посыл. Ведь мы угробили двадцать ос ради всего этого шутовства…»
Минут двадцать Жакару и Жрец что-то прилюдно обсуждали. Или, вернее сказать, прибокатно… Козопас постоянно оборачивался в сторону, где плакали и звали его дети с женой.
В итоге всё завершилось тем, что мужчина медленно снял с себя маску и передал её Жрецу. Также он поступил с рясой и кинжалом. Момент истины настал — будет ли сей народ жить или сгинет, решали следующие секунды. Жакару не зарубили в то же мгновение, однако подошедшие топорщики снова поневолили его и связали. Затем козопаса повели прочь от кострища. Его привели к семье, дали какое-то время пообщаться и снова их разлучили. Конвоиры завели Жакару в один из домов центрального квартала, и за закрытую дверь родню к нему уже не пускали.
Одна оса присела прямо на крышу избы, в которой содержали заложника. Остальные прислужницы улетели дальше трудиться на благо Роя. И так слишком много времени потратили на сторонние задачи…
Жертвенный костёр разожгли по новой. На нём не стали сжигать останки душегуба — обошлись козами и курами, давно выделенными для этой цели. Ритуал был успешно проведён и завершён Жрецом облачённым в каноничный, пускай и промокший, наряд. Неизвестно надолго ли, но Фёдор отгородил Жакару от смерти.
Ходящие напротив гуманоиды неприветливо поглядывали на осу, сидящую на кровле средь белого дня. И всё же никто её не прогонял — ни камнями, ни стрелами. Даже дети опасались, как-то будоражить страшную тварь.
«Они начинают что-то понимать.» — подумал Фёдор. — «Не знаю, что им вчера втирал Халима, но они видят, что наши поступки продиктованы некой логикой. Послание с рисунками, опять же таки… Сегодняшней ночью кровавая жатва постигнет не их. Наведаемся к другим гуманоидам…»
Глава 130
Часа два Халима лежал на гамаке и безмолвно хандрил. Затем он встал и вяло прошёлся вдоль столов, впервые осматривая изобилие яств. Среди кувшинов старик заметил один, который вмещал в себе не воду, не мёд и не молоко. В нём был слабоалкогольный напиток, напоминающий сидр. Бочонок с этим добром слуги стащили из деревенского погреба, даже не подозревая, что запечатано внутри.
Дедуля налил себе кружечку, отпил, закусил вяленой колбасой, придвинул стул и наконец присел.
«Не курит, но выпить не прочь.» — мысленно отметил Фёдор — «Мы выделили ровно столько, чтобы он сильно не опьянел.»
Сидр помог огорчённому старцу расслабиться. В итоге, после суток голодания и инъекции чудо-сыворотки, он плотно поел самой разной пищи, обрекая себя на неминуемый запор. Халима погладил округлившийся живот, залпом опустошил последнюю кружку и, кряхтя, вернулся на лежанку. Довольно быстро пьяный дед уснул. Проспал он аж до трёх часов дня, а встав, следующий час провёл тужась на горшке.
Фёдор подумывал сводить учителя на прогулку, дабы ускорить его моральное восстановление. Вроде бы прошлый пикник ему понравился.
Поборов запор, бокат подтёрся влажной тряпкой, подпоясал штаны и принялся, прихрамывая, бродить по комнате. Похоже задница у него побаливала, после столь продолжительной борьбы…
Брожение Халимы заняло не менее получаса. Намотав пару сотен кругов по комнате, он вдруг замер и уставился на проход в стене. По выражению престарелого гуманоида было видно, что настроение его изменилось. Опустошение прошло, и вместо него появилась решимость. За прошедшие полсуток Халима явно преисполнился какого-то намерения.
Последующие действия старика показали, что коллективный разум верно считал его эмоции. Твёрдой поступью учитель направился к выходу, подошёл к слизевой перегородке и постучал в неё кулаком — открывай мол, дело есть…
Просунувшиеся клешни надзирателя заставили белое вещество медленно растаять, стечь вдоль стен и частично освободить проём.
Встретившись взглядами со слизевиком, Халима серьёзно проговорил:
— Сайчи. Вити. Вархата. Ханон.
Строгий старческий голос подчёркивал интонацией каждое слово.
Фёдор ничегошеньки не понял. Только, разве что, «Вархата Ханон». Стикер с такой транскрипцией и без конкретного перевода был наклеен на фигурку многолапаго ящера с тремя хвостами — некое божество, занесённое самим Халимой в разряд «мирхоа», на ряду с прочими нарисованными на пергаменте сущностями. Для большего понимания, что это вообще такое, Миару преобразил небрежное 2-D изображение в 3-D фигуру, которая и стала единственным фактическим обозначением данных слов.
Пока Фёдор думал, что ему делать, учитель снова произнёс, ещё более строго:
— Сайчи. Вити. Вархата. Ханон!
«Давай, делай что-нибудь, а то он опять психанёт и проколет себя вилкой.» — подсказывал внутренний голос.
Фёдор решил поступить самым тупым и предсказуемым образом. Проще говоря — прикинуться дурачком. Порой ему и прикидываться не приходилось, но сейчас был случай, когда этого требовала сама ситуация.
Надзиратель жестом пригласил Халиму пройти за ним, а сам пополз по коридору. Жук привёл деда в учебный кабинет, взял там фигурку сороконогой ящерицы и протянул её требовательному пленнику. Реакция гуманоида оказалась жёстче, чем ожидал человек: злобно ощерившись, пожилой мужчина отбил статуэтку в сторону.
— Га чагура! Вай куко шакхи Вархата ханон! — гневно выпалил Халима.
Фёдор понял лишь первое предложение. Он знал перевод слова «чагура» и не раз слышал от гуманоидов слово «га». Так вот, всё вместе это означало словосочетание: «Это фигурка». То есть Халима рассерженно констатировал то, что Рой тычет ему деревянную статуэтку. Старик же, в свою очередь, требовал от слизевика чего-то другого — какой-то «куко шакхи Вархата ханон»…
«Дед забыл выпить таблетки и следом забыл, что мы его язык вообще нахрен не понимаем.» — сконфуженно подумал Фёдор.
Делать нечего, пришлось напомнить маразматику, в каком формате происходит общение с жуками. Слон-тюремщик отвёл старика к трибуне и усадил за алюминиевый стол. После этого слайм-мастер написал в клеточках настенной таблицы «вархата ханон». Под возмущённым взглядом учителя слизевик поднялся на демонстрационный постамент и попытался повторить сказанное Халимой.
— К-хук-хи ш-хак-хи. К-хук-хи ш-хак-хи.
Дед посмотрел на это и изменился в лице — вместо возмущения его выражение сменилось разочарованием. Упёршись локтями в столешницу, он опустил взгляд, устало вздохнул и сделал фейспалм*.
*Facepalm — популярное онлайн-выражение в виде физического жеста. Более широко известная трактовка выражения: «лицо, закрытое одной рукой», которое является проявлением разочарования, стыда, уныния, раздражения или смущения. Этот жест иногда называют «рукалицо».*