Кровавая жатва (СИ), стр. 40

К делу подключились сотни рабочих, даже женщины, и за какой-то незначительный промежуток времени хуторяне демонтировали суммарно, около двух километров ограждений. Затем они начали что-то размечать, примерять, прикидывать, и оказалось, что им помимо этого требуется снести ещё и некоторые постройки. Где-то час деревенщины бродили вокруг зданий, согласовывая разные нюансы…

К моменту, когда они наконец обо всём договорились и решились на снос, мокрый Жрец уже сидел на коленях перед идолом и дрожал обнимая себя за плечи. Сложно представить насколько унизил богослужителя Фёдор, сорвав с него церемониальный наряд. Теперь он выглядел обычным, как все, а глядя на такого бедолагу, уже невольно задаёшься вопросом, достоин ли он своего чина?

Впрочем вокруг Жреца постоянно ошивались сочувствующие граждане. Они вроде как обнимали и утешали его. Отдельные индивиды, пробирались через толпу, чтобы схватить мужчину за рукав и что-то высказать ему. Сколько бы оса не сосредотачивала на священнике взор, а рядом с ним постоянно творилась какая-то суета. Сам он даже не зашёл домой переодеться в что-то сухое.

К слову, дом богослужителя был единственным, среди всех центральных хозяйств, у которого не разобрали ограду. Этим селяне, вроде как, тоже выражали своему жрецу уважение. А может и нет. Может истинная причина крылась в чём-то в другом. Кто этих бокатов знает…

Фёдора тем временем беспокоило, что он никак не мог найти Жакару. Собственно, как и жена пропавшего делегата, рядом с которой, по информации наблюдателей, муж в последний раз появлялся ещё вчера. Вероятно, бокатианка опасалась отходить от жилища, чтобы не бросать маленьких детей одних. Это и удерживало её от отправки на поиски нерадивого муженька, который давеча уже исчезал, и в результате ввязался в какие-то мутные дела с дьявольсиким отродьями.

Фёдор точно знал, что Жакару не пошёл в лес за своим тайником — эту версию слуги тоже держали на контроле. Оставалось только продолжать разглядывать посёлок, в надежде, что пропажа сама себя обнаружит.

Между тем, масштабные строительные работы не стояли на месте. Всего под демонтаж попало свыше двух десятков строений. Каждое из них находилось впритык к внешнему контуру выделенной гуманоидами области. Небольшие сараи, крупные амбары, здания из досок или сруба, даже двухэтажные сооружения неизвестного назначения — все их сносили до основания, разбирая на детали, словно конструкторы. Наполнение, будь то неодушевлённые предметы или живые существа, оперативно переносили/переводили в другие постройки или оставляли/раскладывали на земле.

Селяне явно куда-то спешили, ведь всё выполнялось настолько быстро и организованно, что аж не верилось. С высоты это выглядело как гигантский муравейник, кишащий трудолюбивыми букашками.

Вскоре Фёдору открылось понимание того, что на самом деле затеяли гуманоиды. Если феодал не справляется с защитой своих подданных, им ничего не остаётся, кроме как самим позаботиться о своей безопасности…

По оконцовью демонтажных работ, в дело массово включились кирки и лопаты. По контуру убранного забора, прямо между придомовыми участками бокаты начали копать длинющий ров. Формы он был произвольной, но обязательно окружал все центральные хозяйства, лишившиеся изгородей. Заодно, с внутренней стороны рва создавался вал из отброшенной почвы. Объём работ, судя по всему, был запланирован огромный, поэтому к копке постепенно подключалось всё местное население, и из соседних деревень тоже.

«То, что они создают, это фортификационное сооружение.» — анализировал Фёдор — «Они хотят успеть укрепиться к нашему следующему нападению, поэтому решили окружить защитой не весь посёлок, а хотя бы его центральную часть. В дальнейшем они, конечно, могут и второй контур выстроить, обводящий уже все жилища… Селяне думают, что это поможет им против Роя? Может они не вкурсе, но минимум два вида наших слуг прирождённые землекопы. Подкоп разрушающий вал и стену — задача решаемая в кратчайшие сроки.»

Но, как бы там ни было, селяне серьёзно взялись за дело. Вскоре первая траншея уже опоясывала весь центральный квартал замкнутой линией. Для комфортного преодоления препятствия, через неё были переброшены деревянные мостики. Помимо бригад копателей, были ещё и плотники, которые занимались подготовкой пиломатериалов для будущей крепости. Запасов древесины в селении покамест хватало.

Некоторые семьи переезжали с вещами и припасами в часть селения готовящуюся к обороне. Иные, так и вовсе, пускались в бега. Загружая всё добро в заплечные мешки и повозки, они пересекали реку на переправе и уезжали/уходили на запад, в столицу или куда-то ещё.

Видя это, Фёдор испытывал неведомое ему прежде чувство власти. Одним своим решением, он спровоцировал миграцию из целой деревни! Никогда в людской бытности он и не помышлял, что будет обладать такой силой.

В разных местах на укрепляемой территории складывали кучи дров, вероятно для розжига больших костров. Одну такую сделали и на главном перекрестке. Эту кучу разложили вокруг узкого, но длинного бревна, которое предварительно вкопали на метр в землю. Выглядело это, как подготовка к сожжению ведьмы, что немного смущало Фёдора…

В паре дворов разведчицы заметили активные приготовления к будущему сражению. Мужчины, в основном очень молодые, шили на себя простяцкие тканевые доспехи, мастерили длинные копья и примитивные щиты из досок, для прикрытия от выстрелов кузнечиков.

Также наблюдатели увидели, как из некоторых сараев на повозки загружаются мешки, бочки, горшки в корзинах, сено и зерно. Дальше всё это добро перевозилось внутрь защищённого периметра и распределялось между разными хранилищами центрального квартала. Похоже бокаты концентрировали провизию внутри запланированного форта, заранее готовясь к его предполагаемой осаде. Всё говорило о том, что они крайне серьёзно настроены устоять в борьбе с Роем.

Со временем Жрец оклемался, встал с колен и устроил на площади новое совещание.

Потом из деревни началась эвакуация не только гражданских, но и скота. Коз переправляли на другой берег и на сохранение перегоняли в соседние поселения.

Трупы к тому моменту вообще убрали на северную окраину. Там их разложили на тканевых пологах и оставили на попечительство большой группе взрослых женщин. Те раздевали покойников и омывали от крови. Затем они зачем-то снимали с них мерки посредством верёвочек, на которых затягивали узелки. Бокатианок интересовало расстояние от ключиц до щиколоток, и от плечей до запястий. С расчленнёных на куски и перемолотых в фарш замеры не брали.

Впоследствии эту информацию гуманоидши использовали, чтобы пошить для каждого покойника бесхитростные балахоны. С виду они выглядели, как просторные ночные рубахи, тянущиеся до стоп. На сих одеяниях мастерицы, сидя на скамьях, под открытым небом, вышивали красной нитью буквы, которые постепенно складывались в слова. Всё, как для похорон дэя. Ну почти…

В случае мертвецов, у которых, скажем так, не было на что одевать балахон, хуторянки шили обычный длинный мешок, и слова наносили уже на него. Потом Фёдор воочию увидел, как останки запихивают в такой мешок, вместе с головой, и зашивают горловину, закрывая доступ внутрь. Такой вот вариант савана для тех, кого располовинило или чего похуже.

Во второй половине дня, в разгар работ по копке рва, на центральной площади сформировалась интересная обстановка. В толпе больше не было ни одного молельщика, обращённого лицом к идолу. Все гуманоиды стояли кругом и смотрели на подготовленную кучу дров. Непосредственно около будущего кострища расположилось четверо мужчин с верёвками в руках. Между толпой и грудой древесины, на коленях сидел Жрец, оставшийся в своей тунике. Горбясь, он склонял голову вперёд и обеими руками прижимал к лицу ножны с новым кинжалом.

Без оградок толпиться бокатам стало проще. На собрании теперь помещалось больше гуманоидов, а их расположение ограничивали лишь здания. Дороги отныне пролегали там, где было удобней проехать/пройти, и всевозможная работа кипела повсеместно.