Кровавая жатва (СИ), стр. 38

Пропускной способности переправы не хватало, ведь известие о кровавой резне всполошило многих. Небезразличные из ближайших селений всё прибывали и прибывали, пока на побережье не сгрудилось наверное под полтысячи бокатов. С собой они несли оружие, вели собак и баранов. Что коснулось одной общины, могло дотянуться и до других НП региона — тут уж, хочешь не хочешь, а проникнешься солидарностью к собратьям. В итоге, помимо стандартных плотов, переправкой визитёров занялись ещё и с десяток лодочников с вёслами.

От вида огромного столпотворения спровоцированного его нападением, Фёдору стало не по себе. Такая масса замотивированных бокатов была способна на многое.

«Мы разворошили осиное гнездо…» — подумал человек.

«Вообще-то, это мы осиное гнездо, и это нас разворошили!» — возмутилась королева. — «Подумаешь, какие-то бестолочи припёрлись посочувствовать. Тысячей бокатов больше, тысячей меньше — бронероги всех раздавят!.. Но, если ты так волнуешься, мы можем в любой момент перерезать им проход через реку.»

«Нет, нельзя. Пиявок нужно приберечь, как козырь, к приходу военных. Может мы заманим в воду что-то важное…»

«Ну-ну. Только не забывай, что сливать псевдокоролеву за бесценок нам не стоит. Мы ведь специально сделали её гнездо как можно более заметным, так что его отыщут на раз-два. А огромная часть наших сил ещё не вернулась из вылазки на запад…»

«Пока деревенщины боятся даже на свои огороды выйти, всё нормально. Не думаю, что они попрутся в рейд. И у нас помимо псевдогнезда, у дороги есть тайники со спящими бойцами, если помнишь. Для такого случая они и создавались.»

Жена Жакару стояла на дороге перед семейным домом и приставала с расспросами к прохожим. Дети вылезали из жилища во двор, и тогда сердобольная женщина принималась с криками загонять их обратно. Отца семейства нигде не было видно.

Фёдор никак не навредил хозяйству и родне первого сельского делегата, но теперь он переживал об их с Жакару договоре, подкреплённом ценной бижутерией. Что если среди убитых жителей окажутся родственники или близкие друзья доверившегося Рою мужчины? И не возникнут ли у Жакару серьёзные проблемы с репутацией, после того, как он якшался с жуками бокатоедами? Парню хотелось сохранить в лице этого козопаса некое жучье лобби в общине. Через него можно будет производить дальнейшее взаимодействие между селянами и Федо-Роем.

За ещё одним двором наблюдение велось параллельно с контролем центра деревни. Жилище Богача стало одной из крепостей, в которой нашли убежище десятки семей. По палисаднику у него расхаживали множество вооружённых мужчин, пока женщины и дети прятались в жилой постройке. Эта картина напоминала вчерашнюю обстановку, возникшую в результате жестокого убийства жены и дочери Богача. Сегодня причина у такого собрания была несколько иная…

Самого хозяина участка Фёдор ни в ком не узнавал. Наверняка, он сменил порванный тулуп на другое одеяние и потому с опознанием возникали сложности.

Вскоре после рассвета трое каких-то мужчин начали выгонять всех гостей из дома и со двора. Ворота закрылись и опять никого не пускали, совсем как вчера. Тогда-то мыслительный центр и определил персону хозяина. Из троих оставшихся с внутренней стороны он один был в белоснежной шёлковой тунике с орнаментной вышивкой по краям. Фёдор с самого начала обратил внимание на эту яркую фигуру, выделяющуюся на фоне остальных. А потом он увидел, как именно этот бокат вроде бы раздавал указания паре подручных.

«Мы спасли твоего сына и сожгли конкурента…» — мысленно обращался к Богачу перерожденец. — «Дали тебе денег и ещё можем подкинуть. Ты не единожды рассматривал рисунки. Чем же отплатишь ты нам? Не повторяй безрассудства Дебошира. Стань голосом разума для своего народа.»

Тем временем, жители деревни преисполнились осознания того, что они всё же пережили ночной кошмар, и благодарить за это нужно, конечно же, богов. Стекаясь к центру селения, хуторяне толпились вокруг идола, вставали на колени и молились, накрывая лица ладонями. Некоторые из них рыдали, не в силах перенести боль от своих утрат. Для многих обращение к богам становилось терапией душевных травм. Одна женщина в зелёном платье не только выла, но ещё и с огромными гневом выкрикивала сквозь плачь какие-то слова. Возможно, она просила у высших сил наказать Рой…

Прибывающие с другого берега бокаты заполоняли улицы. В некоторых местах между оградами было уже не протолкнуться. Например, возле дома Дебошира, от которого осталось одно пепелище. А ещё на той дороге, вдоль которой выложили тела погибших, несъеденные насекомыми. Определённые мертвецы были обезображены, разорваны, расчленены на части. Были и такие, из которых торчали шипы кузнечиков.

От стоянки кораблей вольготно притопал драконовец с широким скимитаром на поясе — поглядеть, что да как в деревушке творится. После фантастических новостей о жучьей делегации и огненного зарева посреди ночи, разведать обстановку было в особенности интересно. Ещё и сельские рекруты, обязанные помогать защищать суда от налётчиков, умчали и почему-то не вернулись. А всё происходящее здесь, между прочим, являлось вопросом безопасности транзитного пути рхановской армии! Так или иначе, а драконовцам придётся сунуть свой нос в дела местных…

Убитых в ночной заварушке жуков простолюдины сложили в повозки, в которых уже располагались тушки ос, подстреленных сразу после сорвавшихся переговоров. Трупики детей Роя тоже демонстрировались прибывающим с правобережья сородичам — наверняка, в том числе и в качестве доказательств слов, описывающих события прошлых суток.

Краем глаза оса в небе увидела, что Богач направляется в свой дворовой амбар, в котором со вчера лежали тела жены, дочери и их убийцы. Мужчина в тунике вошёл внутрь и пробыл там какое-то время. Его помощники сидели под воротами, на двух пнях заменяющих им стулья, и ни на что не обращали внимания.

А дальше случилось нечто занимательное. Из амбара вышел гуманоид в рясе священнослужителя и шлем-маске медведя. И поскольку ни одной живой души в сарае, кроме Богача, не было, Фёдор тут же сообразил, что пришло время менять этому бокату кличку.

«Так вот где мы уже слышали его голос…» — сложился в голове перерожденца пазл. На похоронах драконовцев, на жертвоприношении в ограбленном тактире — везде Рой видел именно его. — «Так значит он духовный лидер! Никакой он не „Богач“, а на самом деле „Жрец“!»

Уж кто-кто, а этот гуманоид должен был обладать огромным авторитетом в средневековом обществе. Всё общение с богами шло через него. Религиозные принадлежности, необходимые для ритуалов наверняка хранились в его амбаре. Может там и повозка с крытым верхом стояла — более примитивный аналог кареты для перевозки священника в облике зверя.

Теперь стало понятно почему все деньги отдали на хранение именно ему. Этого мужчину можно было считать формальным предводителем деревни. Что, впрочем, не помешало Дебоширу вчера ввязаться с ним в драку…

Замечая Жреца в ритуальном убранстве, бокаты оборачивались и почтительно расступались с его пути. Таким образом главный священнослужитель спокойным шагом добрался до столба-идола и остановился прямо перед ним. Старейшина прочитал молитву вместе со всеми — только не вставая на колени и не накрывая лицо. Затем он обернулся к святыне спиной, а к единоверцам передом, и обратился уже непосредственно к ним.

Вещая, Жрец слегка расхаживал из стороны в сторону, разводил руки или вздымал их вверх. Переменчивая интонация его голоса звучала то настоятельно, то торжественно. Толпа, в которой плотно перемешались животные и гуманоиды, вытолкала поближе к священнику кур и козлят, предвосхищая необходимость задобрить богов. Однако никто пока не разжигал костёр, и сам Жрец похоже не спешил затевать серьёзное религиозное таинство. Судя по окраске его речи, влиятельный житель деревни призывал своих земляков к определённым действиям, указывал им, как следует поступить, словно бы наставлял слушателей…