Кровавая жатва (СИ), стр. 33
Когда грунт над схроном был разровнян и вновь притрушен листвой, воины начали готовиться к ночлегу. Большинство из них направилось к водоёму, дабы напоить скакунов и самим умыться, оттереть руки. Гуманоид же с лопатой взял два ларца украденных из кареты и побрёл с ними в другое место.
Оса проследила за данным индивидом. В пятидесяти метрах от первого тайника, переодетый бокат взялся копать ещё один. Там он и захоронил сундучки, после чего хорошенько осмотрелся, запоминая приметы этого уголка.
Фёдор тоже кое-что запомнил и отложил в памяти необходимость выделить отряд жуков для присвоения добычи головорезов. Как удобно, что бокаты никогда не считали ос серьёзными свидетелями. Это же просто тупое насекомое, которое хочет только жрать и ничего более. Оно не полезет доставать наши ценности из земли…
На вторую ночь после налёта, преобразившиеся ниндзя снова спали без костра. Кроме того, они выставили часового и периодически сменяли друг друга на этом посту. На рассвете воители выдвинулись в путь в своих новых обличиях, оставив схроны позади. Они двигались на юго-запад, держась на расстоянии от поселений раскиданных в окрестностях столицы.
Во второй половине дня неизвестные внезапно приняли решение разделиться. Четыре равные группы разошлись веером зажатым между южным и западным направлениями. Два отряда оказались целиком пешими. Остальные же оседлали своих скакунов и наконец воспользовались ездовыми животными для преодоления дистанции. Местность теперь позволяла, да и разделение отсекло балласт в виде товарищей без биотранспорта.
Фёдор избрал последовать за группой кавалеристов поскакавшей строго на юг. Вскоре его посетили определённые домыслы: «А что если ниндзя хотят нас запутать? Та группа, за которой полетит разведчица, пойдёт по ложному маршруту, пока остальные улизнут.» Такой вариант казался маловероятным, ведь тогда бокаты не стали бы прятать свою добычу на глазах у жука.
Довольно скоро троица всадников выбралась на дорогу, которая пролегала с юго-запада на северо-восток. Взглядом с высоты оса тут же определила, что данный путь ведёт к столице, и собственно в сторону города все наездники и повернули. Скача вдоль грунтовки, бокаты больше не опасались проезжать рядом с пашнями и сельскими домами.
Ещё до наступления вечера троица добралась к западному въезду в западный правительственный район, ограждённый земляным валом и частоколом. Опасаясь ПВО, оса начала заблаговременно отдаляться от группы, переходя в режим дальнего наблюдения. Издали прислужница увидела, что ворота начали отворять ещё до того, как всадники доскакали, а в проходе не возникло никаких проволочек в плане проверки новоприбывших. Фактически переодетые ниндзя свободно прошмыгнули на охраняемую территорию, как свои…
Оса с книгой в лапах зависла на месте, не рискуя сближаться с городской агломерацией. Разглядывая медленно закрывающиеся створки, Фёдор рассуждал над тем, что он выяснил из всего произошедшего.
«По меньшей мере трое убийц священнослужителей в итоге прискакали в столицу, попутно просто сменив одежду. Они так спокойно вошли в место, где почитали зарезанных ими жрецов… Здесь что-то не чисто… Очень не чисто…»
Глава 128
Хотя жизненные показатели Халимы пришли в норму, после инъекции неизвестного препарата он оставался в полузабытье. Дрожащие веки старика лишь слегка приоткрывались, рот и ноздри продолжал сбивчиво хватать воздух. Конечности его больше не шевелились, и в таком состоянии Фёдор предельно осторожно перенёс учителя ко входу в бункер. Два десятка головастиков и два слизевика общими усилиями спустили дедулю по наклонному лазу в земляной буфер.
Покуда Халима не пришёл в себя, главенствующий разум отказался переводить его в вертикальное положение для спуска по шахте. Лучше было разместить отравленного пленника в первой же, не залитой бетоном комнате. Для этого слуги организовали тёплое комфортное лежбище прямо на земляном полу. Гниющую голову мертвеца временно переместили отсюда в учебный зал, чтобы она не портила воздух.
Фёдор непрерывно держал рядом со стариком бригаду фельдшеров с водой, тряпками и заряженным автошприцом. Пара головастиков считывали удары сердца и вдохи больного. В полдень дыхание пожилого гуманоида наконец выровнялось. Где-то в час дня Халима засопел, что означало переход в стабильный сон.
«Он будет жить! Хвала небесам!» — в очередной раз возрадовался Фёдор. Тайник Вождя был обнаружен очень кстати. Без чудодейственного средства в инъекторах оба заключённых Роя уже были бы мертвы.
Вечером старик пробудился и впервые с момента ранения показал признаки ясного сознания. Кривясь и прикрывая рот рукой, он зашёлся истошным кашлем. При этом учитель приподнимал голову и одно плечо, пытаясь встать или перевернуться на бок. Слизевик тут же подсунул к его лицу кружку с колодезной водой. Щурясь бокат нащупал ёмкость вялой кистью, но не смог удержать её на весу. Тогда жук взялся придерживать голову Халимы одной клешнёй, а второй поить его, заливая жидкость в приоткрытые уста. Ослабший старец сделал пяток глотков, а потом одёрнул губы. Почмокав, он снова откинулся на слизевой настил и замер. В приглушённом свечении биоламп, коллективный разум видел, что веки боката остаются закрытыми.
«Ему нужен отдых…» — подумал человек, и конечностями насекомого, понадёжней укрыл товарища покрывалом.
«Теперь он для нас больше, чем раб…» — подумала Королева — «Сегодня он принял телом болт, отстаивая интересы семьи. А значит отныне он наш… Наш друг. Brother from another mother…*»
*(англ.) брат от другой матери*
«Хотел бы я, чтобы он и сам так считал…» — с грустью подумал парень.
В дальнейшем Халима больше не спал, но и не бодрствовал. Он очень долго ворочался и тихо постанывал, пребывая в неком тягучем полудрёме. Фёдор даже немного запереживал, сможет ли старец полностью реабилитироваться. Или же его состояние уже навсегда, до самой смерти останется овощеподобным?
Угнетённый тяжёлыми мыслями о судьбе своего соратника, Федо-Рой находил утешение лишь в жестокой расправе над повинными жителями речной деревни. Каждое кровавое убийство, сопутствующие визги жертв и вкус свежей разодранной плоти приносили облегчение! До поры до времени…
Ближе к концу ночной бойни учитель всё же прекратил маяться, отбросил покрывало и поднял торс в вертикальное положение. Фёдор ощутил как остатки его человечности испытывают облегчение. Дорогой друг идёт на поправку…
Тихо кряхтя, дедок положил одну руку на лысый череп, а вторую на взявшуюся кровавой коркой одежду. Пальцы его пролезли в отверстия в свитере и безрукавке, пробитые болтом, нащупали заплатку сделанную слизевиком. Халима не любил прикосновение слизи и потому сразу обнаруживал её присутствие на коже. За счёт этого он быстро обратил внимание в том числе и на пластырь на предплечье. Дотрагиваясь к нему, гуманоид легонько почёсывал кожу вокруг.
Тюремщики тем временем уже торопливо несли в буферную секцию подносы с лучшими яствами, поднимали бадью для купания и новую одежду, взамен окровавленной. Вода техническая и питьевая, а также тряпки, и так были здесь.
Халима впервые за всё время окинул взглядом помещение, в котором он находится, и начал что-то осознавать. Фёдор прибавил яркости свету, ведь тот больше не мешал отдыху пенсионера. На скривленом лице гуманоида сидела гримаса сильной усталости и глубокого разочарования. Конечно он узнал это место, и факт возвращения в заточение в совокупности с остальными пережитыми передрягами не сильно его радовал. Возможно он хотел уже отправиться в рай… И тут его вырвали обратно в жестокую, полную страданий бытность.
Разминая пальцами кровавую коросту, старик вернул ткани гибкость, а затем подтянул подолы одеяний. Свободной кистью он погладил свой бокатианский живот. Ощупывая кожу в окрестностях слизевого бандажа, Халима по всей видимости проверял чувствительность своего ранения. Судя по тому, как глубоко он вдавливал фаланги в плоть, болевой синдром полностью отсутствовал.