Кровавая жатва (СИ), стр. 34
Завидев деревянную бадью и новый комплект одежды, старик начал раздеваться — ему не помешало бы отмыться от собственной крови… В движениях учителя присутствовали слабость и заторможенность, однако браться за еду он не спешил. Скидывая вещи, Халима окончательно избавлялся от образа мотылька, который доставил ему столько хлопот.
Закончив оттирать кожу, хрыч быстро оделся в свежее шмотьё и, стуча зубами, нырнул обратно под покрывало. Судорожно укутываясь и дыша сквозь дрожащие губы, он стремился согреться. Головастики облепили боката, делясь с ним теплом. Наверное действие чудо-сыворотки уже окончилось, пока Халима долго валялся и спал. Фёдор помнил, как первое время после укола Миару расхаживал по подземелью с голым торсом, оставаясь при этом горячим, будто котёл на костре. Потом, конечно, эффект развеялся…
Пока дед теплообменивался с работягами, мимо него проносились караваны доставщиков с добычей из посёлка. Одежда, еда, постельные принадлежности заносились длинным непрерывным потоком. Умный старичок наверняка догадывался откуда всё это взялось в распоряжении у жуков. Коллективный же разум хотел, чтобы учитель чётко осознал, что это дань, которую заплатила речная община за свой проступок. Для этого слизевику ухаживающему за больным подали маску мотылька. Ею он сперва постучал по Халиме, а затем принялся указывать на каждую приносимую мимо порцию грузов. В конце слоник размахнул клешнями, как бы пытаясь охватить весь живой конвейер, и в завершение указал «антеннами» маски на лежащего боката. Выражение блестящих мутных глаз говорило о том, что старец понял абсолютно всё. Его взор будто бы воочию увидел каждую деталь той беспощадной резни, что учинили монстры ради сих трофеев. Кажется Халима был близок к тому, чтобы заплакать…
Подавив и проглотив этот порыв, дедуля высунул руку и уставился на золотой перстень. Второе серебряное кольцо на соседнем пальце меркло, как по ценности, так и по значимости, в сравнении с этой реликвией. В процессе любования, в какой-то момент взгляд старого мужчины посерел и посуровел. Затем он смотрел уже не на кольцо, а сквозь него, куда-то в пустоту…
«Он хотел добиться мира, хотел, чтобы комикс про дружбу стал явью, а не тот, второй.» — размышлял Фёдор — «И он приложил для достижения этого немалые усилия — сделал всё, зависящее от него, чтобы избежать жертв и спасти сородичей. И всё же… этого оказалось недостаточно. Ненависть порождает ненависть. И нет конца этому порочному кругу.»
«Наше правление породит справедливость.» — размышляла королева — «Мы станем высшей силой — мерилом правды в этом мире. Боль и страх гарантируют нам покорность всех низших существ.»
Тело Халимы прекратило дрожать от холода и уже вскоре его апатия резко окончилась. Растолкав головастиков, на четвереньках он подполз к слизевику. Подняв торс, старик остался стоять на коленях, а рукой заголил живот. Дальше жестами и мимикой учитель принялся настойчиво упрашивать слона убрать с ранения слизевую латку. Ногтями он сковыривал белое вещество, параллельно проникновенно смотрел в глаза насекомого и потряхивал второй рукой.
Фёдор не решался сходу выполнить это требование. Он переживал, что ещё слишком рано убирать бандаж и что таким образом можно навредить здоровью деда.
Видя растерянность слизевика, Халима внезапно перешёл к более решительным действиям. Схватив клешню монстра, он начал биться об неё пузом и оголтело выкрикивать одно слово:
— Канрачи! Канрачи! Канрачи!
Фёдор подумал, что раз старик так настойчив, то ощущения действительно подсказывают ему, что никаких пагубных последствий не наступит… Либо же у деда крыша поехала и он осознанно занимается членовредительством!
Надзиратель оттолкнул наседающего пленника и прикоснулся лапой к большому пластырю. За считанные секунды силикон разжижился и впитался в хитин. Под ним оба присутствующих в комнате разума узрели бледный рубец из затянувшейся на ранении кожи.
«Уже зажило…» — осознал Фёдор — «Как и прокушенная губа у Миару в своё время… Регенерация быстрее, чем у пиявок Роя. Кем бы не был оборотень оставивший тайник в пещере, он хорошо подготовился к выживанию в опасной среде этой планеты. Пока что лекарство из его аптечки помогает в любых ситуациях. Будто целебное зелье из компьютерной игры…»
Халима с ошарашенным видом начал тыкать пальцем в ту точку, где меньше суток назад в его торсе было довольно глубокое отверстие. Массируя фалангами эту область, он долго пытался понять, как же такое возможно? Пару раз он мотал головой, будто разгоняя пелену наваждения перед глазами. Однако всё это было явью.
С взволнованным выражением старик поднимал голову и смотрел в потолок — хмурился, что-то вспоминая. Дыхание его ускорялось, подвижная кисть на рубце не унималась. В глубоком смятении гуманоид начал судорожно рыскать взглядом по комнате, словно ища ответ где-то поблизости. Уже задыхаясь от паники, он в итоге вновь сосредоточился на слизевике. Всё охватившее деда замешательство он обрушил на жука, выражая его в виде дёрганых жестов, умоляющих объяснить суть чудотворного исцеления.
Это желание разобраться было так высоко, что и без слов Халима отлично его доносил. Но что Фёдор мог ему сказать? Даже говори они на одном языке, человек и сам был поражён не меньше боката. Земную медицину отделяла целая пропасть от такого уровня технологий.
В приступе тревоги учитель снова хватал слона за клешни. От отчаяния из его глотки начали вырываться слова, хотя всё прежнее время умный мужчина понимал, что это бессмысленно.
Фёдор развёл лапы в стороны, попытался изобразить слугой пожимание плечами… Как вдруг, Халима подорвался на ноги и ринулся к подносам с едой. С одной из тарелок он подхватил деревянную двузубчатую вилку и, замахнувшись, всадил её себе в живот!
Слон спешно завалил обезумевшего деда на спину, сдавил клешнёй запястье руки со столовым прибором и пресёк дальнейший селфхарм. Против немощного старца не потребовалось подключать слизь. К счастью у Халимы не хватило сил или решимости глубоко пробить кожу. Да и вилка была далека от остроты серьёзного оружия…
Фёдор понял, что нужно хоть что-то показать, чтобы старик прекратил дуреть. Слизевик жестом попросил деда притормозить, а сам взял из хоботка ассистента инъектор. Капсулу с лекарством тюремщик ткнул учителю в лицо и в то же мгновение произнёс.
— Шантуг-ро Миг-р-рхоа!
Этим словосочетанием Халима и сам нарекал все предметы созданные продвинутой цивилизацией. И первый аргумент слона сработал — дед округлил глаза, отвесил челюсть и прекратил вырываться. Тогда Фёдор отпустил его и продолжил схематическое объяснение. Слизевик указал клешнёй на зажившую рану, затем поднёс к ней инъектор и изобразил вращающие движения.
— Шантур-р-о-о… Мирг-хо-а-а-р… — протяжно повторял жук, пытаясь придать голосу интригующее мистическое звучание.
Дедок внимал, изумлённый и настороженный, будто дитя слушающее страшную сказку. Слизевик впитал и второй слизевой пластырь, в результате чего их взорам стало доступно пятнышко отёка, оставшееся не месте укола. Слон с размаху впечатал автошприц в то же предплечье Халимы, словно собирался сделать ещё одну инъекцию. Конечно, одной лапой, без помощи ассистента, этот слуга не мог нажать кнопку и активировать иглу. Но старичок всё равно вздрогнул от испуга и неотрывно уставился в область контакта с поразительной штуковиной. Страх и любопытство боролись в нём. Побеждал слизевик, который осуществлял всё, что задумано маткой, независимо от опасений пленника.
Приподняв шприц, коллективный разум всё же нажал кнопку и добился того, что пару капель лекарства упали на предплечье боката. Халима опять вздрогнул, когда холодная жидкость коснулась кожи, и немного заёрзал. Слуга в заключительный, третий раз произнёс заветные слова и пронёс инъектор у деда перед глазами. Халима замер с открытым ртом и шокированным взглядом. Пальцы его теперь как-то неуверенно елозили по рубцу, а вид был такой, словно он узнал что-то непостижимое, не укладывающееся в голове.