Кровавая жатва (СИ), стр. 13
Постепенно всё больше гуманоидов покидало дома и вместо обороны жилища, предпочитало слоняться по улице. Осы изредка получали команду провести проверку таких скитальцев, чтобы среди них не оказалось меченных. Всё чаще звучали громкие перекрикивания селян, в которых можно было услышать словосочетание «фагор и-и». Одиночки собирались в группы больше не привязанные к каким-то хозяйствам. Такие отряды обходили соседей, обменивались с ними информацией и заручались поддержкой. С бронерогами в контакт они пока не вступали, предпочитая скрываться, а не сражаться с жуками.
Мыслительный центр понимал, что это лишь вопрос времени, когда самоорганизованное ополчение начнёт оказывать ему сопротивление. Покамест, бокаты ещё пытались разобраться, что происходит и есть ли у них шансы победить или насекомых слишком много.
«Центр, приём, запрашиваем помощь бронерога в дом на удалённой улице.»
«В чём дело, он только там побывал и всех убил.»
«Камень, который проломил крышу застрял в полу, и мы не можем его достать. Нужно вытащить его во двор и погрузить на носилки.»
«Серьёзно? У нас есть дела поважнее камней.»
«Но это очень хороший камень. Один из лучших наших экземпляров. Его форма, размер, прочность…»
«Ох, пресвятой мирх, ладно…»
В итоге эту кинетическую бомбу сбросили повторно, на другую избу. Заглянув в получившуюся брешь, осы увидели, что валун пришиб насмерть одного из жильцов. Вглядевшись, разведчицы выяснили, что он был промаркирован, а значит получил по заслугам. Коллективный разум обрадовался, что выходит не зря возился с этим камушком — он оказался счастливым. Если, конечно, так можно говорить об орудии убийства…
Осмотр помещения показал, что все остальные гуманоиды внутри здания белосписочные. Хотя согласно данным из воспоминаний, в этом жилище должен находиться как минимум ещё один ненавистник жуков.
«Посмотрите под кроватями и поищите люк в погреб.» — распорядился командир.
У здешних оборонцев не было луков и арбалетов, поэтому осы свободно хлынули в дыру и принялись расползаться по крыше с внутренней стороны. Десятки огромных шершней, внедряющихся в их жизненное пространство, вызвали у селян приступ паники и страха. Отступая и спотыкаясь, они забивались в углы, прятались за мебель, подхватывали всевозможные предметы, которыми можно было прикрыться или отбиться. Истошными воплями женщины и дети выражали свои эмоции, нагоняли жути на врагов и придавали себе решимости.
Стоило осам начать опускаться по стенам и воздуху, как в них полетело всё подряд: топоры, камни, табуретки, вёдра, тарелки, вилки, кувшины, кожаные сапоги, деревянные башмаки и доски. Нескончаемый поток хлама проносился мимо, врезался в стены и разлетался на осколки. Инструментами с длинными рукоятями бокаты пытались дотянуться, проткнуть или ударить. Осам оставалось лишь лететь вниз, зависать над пугливыми селянами и угрожающе клацать мандибулами. Устрашением жукам удавалось кое-как зонировать разбушевавшихся гуманоидов. Однако в доме завязался такой погром, что каждое мгновение какая-нибудь прислужница получала болючий тычок, вопреки попыткам увернутся.
Один пращник вообще умудрялся постоянно попадать камнями по крыльям. По приказу матери кузнечик заглянул в пролом и выстрелил ему в руку, которой он раскручивал свои верёвки. После этого прыти у него поубавилось и он спрятался от стрельца за поваленным на бок столом.
С течением операции боезапаса у жуков оставалось всё меньше — а ведь его ещё требовалось восстановить перед генеральным сражением, которое было всё ближе — поэтому прыгуны экономили болты, тщательно выбирали цели и долго прицеливались. А ещё, чаще вступали в ближний бой, запрыгивали на жертв и пронзали их шипами на лапах.
«Здесь нет больше меченных, нужно валить пока никого не пришибли!» — нервничала грань сознания, которой с трудом удавалась избегать жертв среди личного состава. Отмудоханные домашней утварью осы уползали в дыру, пока у них ещё оставались силы.
«Проверьте те горшки на полках. Если в них масло, забираем и уходим.» — распорядился командный центр.
В глиняных горшочках и правда оказалось драгоценное масло. Вот только его выносу мешало сразу несколько гуманоидов с длинным оружием. А один ребятёнок и вовсе метнул табурет и чуть не расшиб хрупкие ёмкости.
«Они конченные! Им собственное имущество не так важно, как нас избить!»
Осам пришлось пойти на риск и хорошенько отхватить, чтобы отогнать бокатов от нужной полки. Затем летуньи не подбирали горшки, а просто высасывали из них масло хоботками. По другому вытащить важный ресурс из жилища было невозможно, поскольку сестричка с тяжёлым горшком в жвалах становилась слишком лёгкой целью для вражеских атак. В своих организмах насекомые доставили горючую жидкость к слизевикам в лесу и слили её в силиконовые сферы.
В ещё одном жилище, после пробития кровли, Фёдор увидел всего одного меченого, лежащего на кровати в тусклом свете лучины. Помимо него в доме находилась лишь какая-то горбатая старуха, на лежбище напротив. Оба гуманоида никак не отреагировали на вторжение, не издали звуков и остались в своём изначальном положении. Это показалось перерожденцу странным и непривычным… Бабулька могла быть слепа и глуха, либо слишком одряхла. А мужчина выглядел болезненным и ослабшим — на его теле было много ядовитых уколов, что определённо влияло на самочувствие.
И всё же коллективный разум сохранял бдительность. Полазив по потолку, оса изучила наполнение комнаты и заметила, что рядом с бокатом поблескивает наточенное лезвие топора. Хитрец мог притворятся, что обессилен, дабы подпустить врагов поближе и резко напасть.
«Не вижу в этой лачуге масляных ламп.» — анализировал главенствующий разум — «Вряд ли здесь нас ждёт хороший улов. Принесите сюда кузнечика с не отработанным боезапасом и пускай он застрелит топорщика. Остальные направляйтесь к следующему таргету.»
И тут внезапно в мыслительном центре возникла неуверенность в непогрешимости принимаемых решений. Человеческая половина испытала сочувствие к этому одиночке, изнемогающему от яда в бедном полупустом доме.
«А что если мы ошибаемся и делаем только хуже и им, и себе.» — подумал Фёдор — «Возможно у этой старушки он последний в семье, кто может о ней позаботиться. Почти как я у своей матери… Она ведь где-то там далеко, похоронила меня и даже не знает, что я всё ещё жив. И теперь я сам своими действиями обреку другую мать на такие же страдания. При этом не факт что наше наказание вообще сработает как надо. Все эти жертвы могут оказаться зря…»
Коптер с кузнечиком остановился на полпути, пока разум королевы терзали сомнения.
«Мы убили ящерицу, добыли много масла, сожгли Дебошира вместе с его семейством и самыми ярыми последователями. Может достаточно на сегодня?»
«Но осталось ещё куча мужчин жаждущих нашей смерти! До рассвета ещё есть время, нельзя останавливаться!» — возражала жучья сущность.
«Ладно. Но этого одиночку мы пощадим. Я так решил. У него нам нечего отбирать. И возможно ему правда настолько плохо, что он даже не отреагировал на пролом крыши. Лучше потратить ограниченное время на тех врагов, что ещё крепко стоят на ногах.»
Коптер с кузнечиком сорвался с места и, сменив вектор движения, помчался в другой конец деревни. Для стрелка уже отыскалась работёнка в ином секторе…
Глава 123
(дополнение 13.04.2026)
Первым звоночком стали проносящиеся мимо слуг стрелы. Деревенские стрелки начали пытаться подстрелить снующих у них над головами ос. Темнота осложняла лукарям задачу, но в то же время скрывала от насекомых, кто именно и с какого направления ведёт стрельбу.
Затем проблемой стали те самые всадники, которые примчались от стоянки кораблей и коих Фёдор для начала пощадил. Они проехали мимо полыхающей избы своего лидера и там зеваки сообщили им, что Дебошира больше нет. Последовавший вопль ненависти и боли одного из мужчин говорил сам за себя. Упав на колени перед пепелищем, бокат горестно склонил голову и ещё какое-то время стонал и яростно ревел. Судя по реакции он вполне мог оказаться членом сгоревшей семьи.