АдвокатЪ 3 (СИ), стр. 44

— Конечно, свернем! — сказал я, и мы зашагали быстрее.

Подводы у «Торгового дома» еще не было. В окнах дома напротив, над лавкой Егора Савельича еще горел свет, несмотря на поздний час.

— Гришка, если замерз, можешь домой идти, — сказал я. — Тут я уже сам управлюсь.

— Вот уж нетушки, — набычился Гришка. — И самое интересное пропустить…

— Тогда спрячься вон там, под козырьком, — сказал я и бросился к двери Егора Савельича.

Раздался скрип ступенек и ворчание.

— Кого там нелегкая в такую пору…

Лязгнул засов, дверь отворилась на ширину цепочки. На пороге стоял Егор Савельич, облаченный в длинную ночную рубаху и смешной вязаный колпак.

— Аркадий Ильич? — удивился Егор Савельич, впуская меня и запирая дверь. — Ты что ж это, батюшка, ровно пристав по душу? Случилось чего?

— Простите великодушно за вторжение, — сказал я. — Я к вам по делу, совершенно исключительного свойства. Умоляю, не откажите.

— Эк тебя разбирает, — хмыкнул купец. — Ну, пойдем в горницу, коли пришел. А то стоим тут, ровно заговорщики, среди конторских книг.

Поднявшись наверх, Егор Савельич запалил лампу поярче и указал мне на венский стул. Я, однако, не сел. Прошелся по комнате, заложив руки за спину, и резко обернулся.

— Егор Савельич, — начал я, — вы ведь знаете лавку напротив? Где сейчас вывеска «Торговый дом Морозова»?

— Как не знать, — степенно ответил хозяин, бороду.

— Так вот, — я шагнул ближе к купцу и доверительно понизил голос. — Через четверть часа или раньше туда должна подъехать подвода с товаром. В столь неурочный час, что всякому здравомыслящему человеку это покажется подозрительным.

Егор Савельич нахмурился.

— Товар? В потемках?

— Вот именно! — подхватил я. — В том-то и суть. Я полагаю, есть все основания считать, что в ящиках, которые будут выгружать, товар с опечатанного склада Кузнецова.

Купец присвистнул и тяжело опустился на стул, который жалобно скрипнул под его весом.

— Ловко. Только ты, Аркадий Ильич, вот что мне скажи: зачем ты ко мне пришел? Зови полицеймейстера, накрывайте лавочку с понятыми. Дело молодое, громкое, глядишь, и награду получишь.

— В том-то и загвоздка! — хмыкнул я. — Нет у меня полномочий на облаву. Пока буду убеждать городовых с понятыми, могу время упустить. Мне нужно знать наверняка, что привезут. Мне нужно, чтобы возчики, не дай Бог, не заметили наблюдения.

— И при чем тут я? — Егор Савельич настороженно прищурился. — Ты уж напрямик говори, вижу, виляешь, как лисица.

— Вы должны помочь! — воскликнул я. — Вы купец, ваш интерес к соседу естественен. Как только подъедет телега, вы выходите на крыльцо и разыгрываете самое бесцеремонное, самое громкое соседское любопытство. Мол, не спится, услыхали шум, вышли поглядеть, кто это в темень товар принимает. Пока вы будете шуметь, задавать глупые вопросы, мешать и отвлекать, я с обратной стороны, через забор, смогу заглянуть под рогожу.

Купец крякнул и замотал головой так, что колпак съехал набок.

— Ну, Аркадий Ильич, учудил! Это ж что за маскарад? «Соседское любопытство»! Да чтобы я, Егор Савельич, на всю улицу орал в ночь-полночь, как базарная торговка? Несолидно. Да и Морозов этот мне, чай, не друг, но и не враг. Зачем я к нему в дела нос совать буду на глазах у всей улицы?

— Именно затем, что не враг и не друг! — горячо возразил я. — Свой брат купец, конкуренция. Кому и любопытничать, как не вам? Это естественно! Подумаешь, высунулся человек из своей лавки, крикнул: «Никак товар привез? Чего ж ты людей по ночам гоняешь, никак товар левый, а⁈» Сами посудите: возчики занервничают, начнут на вас оглядываться, Морозов выскочит вас успокаивать.

Егор Савельич пожевал губами, обдумывая сказанное.

— А ежели у Морозова этого нервы слабые и он с кулаками полезет? — сказал он, покачав головой. — Или, того хуже, за револьвер схватится? Это тебе не шахматная партия, Аркадий Ильич.

— Я буду рядом, — твердо сказал я. — За вашим забором. В случае опасности я свистну городового, я видел, он на соседнем перекрестке. Я вас в обиду не дам, Егор Савельич, чем угодно клянусь! И услугу вашу вовек не забуду. Я вам такой порядок в ваших бюрократических делах наведу, что всех конкурентов обойдете!

Егор Савельич погладил бороду, вздохнул и, кряхтя, встал.

— Эх, втравил ты меня, канцелярская душа, — усмехнулся он. — Быть посему. Пальтецо накину, калоши. Пущай думают, что и впрямь спать ложился, да шум услыхал.

— Я знал, что на вас можно положиться! — улыбнулся я.

— Ты, «положиться», давай дуй на свой пост, — заворчал купец, снимая колпак и натягивая суконную поддевку. — А то стоишь, как столб, только время теряешь. Устрою я им «соседское любопытство», да такое, что у них товар из рук посыплется.

Я, сжав на прощание руку купца, скользнул вниз по лестнице и выскочил через черный ход. Остановился в глухой тени за забором, откуда открывался отличный вид на улицу.

Ждать пришлось недолго. Минут через десять послышалось тяжелое конское фырканье и глухой перестук колес по разбитой мостовой. Из-за угла, покачиваясь, вывернула груженая телега, укрытая плотной, темной от сырости рогожей. Дворник, сидевший на облучке, то и дело тревожно озирался. Рыжеусый соскочил с телеги и быстро направился к воротам. В руках его звякнули ключи.

Егор Савельич распахнул дверь своей лавки с таким грохотом, что старые петли взвизгнули на всю улицу. Он шагнул на крыльцо, громко шаркая калошами и нарочито зевая.

— Э-э-эх, Господи, спать не дают честным людям! — загремел его раскатистый бас, многократно усиленный тишиной и близостью каменных стен. — Никак подвода? Кому это в глухую полночь товар возят? Уж не пожар ли где, мать честная⁈

Дворник инстинктивно дернул вожжи, словно готовясь удирать. Рыжеусый, стоявший на пороге, вздрогнул так сильно, что фонарь в его руке закачался, выхватывая из тьмы перекошенное злобой лицо и мокрые доски телеги, на которых проступили контуры мешков и ящиков.

— Чего орешь⁈ — взвизгнул рыжеусый, стараясь загородить собой дверь в лавку. — С ума спятил? Богу молись да спать ступай!

— Да уснешь тут, коли тут какие-то секреты ночные! — не унимался Егор Савельич, выходя прямо на середину мостовой, прямо в грязь, к телеге. — Чего привез-то, показывай! Уж не товар ли контрабандный? Или бумагу, что без пошлины? Я, брат, завсегда за порядок радею! Эй, возчик, а ну, подыми рогожку, дай полюбопытствовать!

— Не твоего ума дело! — зашипел рыжеусый, делая шаг навстречу. — Убирайся подобру-поздорову!

Но было поздно. Окно соседнего дома открылось и оттуда раздался визгливый женский голос.

— Вы чего тут за шум устроили⁈ Добрым людям спать мешаете! Куда городовые смотрят!

Соседние дома ожили разом. Хлопнула дверь в доме напротив, заскрипели ворота, зацокали по булыжникам деревянные башмаки. На улицу, кутаясь в платки и наспех накинутые тулупы, высыпали любопытные: тощий портной с женой, вечно встревоженной, словно гусыня; дородная мещанка, державшая свечную лавчонку, с неизменной папильоткой в волосах, два пекаря из калачного ряда, уже с ног до головы в муке, таращились из-за плетня.

С другой стороны, тяжело топая сапогами и на ходу застегивая мундир, бежал усатый городовой. Его свисток вспорол воздух, и от этого звука толпа, только что готовая лезть под руки, почтительно отхлынула, образовав полукруг возле телеги. Но кто-то уже успел сдернуть с груза рогожку. И на каждом ящике алела сургучная печать с двуглавым орлом и белая бирка.

Рыжеусый, до этого разве что слюной не брызгавший от ярости, мягко, но настойчиво взял городового за локоть и отвел в сторону. Как раз туда, где за забором притаился я. Рыжеусый теперь не показывал ни малейшего страха. Напротив, движения его были полны достоинства и какой-то усталой досады.

— Господин городовой, — заговорил он негромким, но внушительным баритоном, чуть наклонив голову. — Позвольте представиться: Мазурин, приказчик купца Морозова. Вы уж извините великодушно за ночное беспокойство. Я сам виноват, надо было сразу вам дать знать, да хотел до утра в порядок все привести.